Книга Маленькая хозяйка большой фабрики, страница 55 – Ника Смелая

Кожа горела огнём, а там, где ожог был сильнее, уже начал вздуваться пузырь. Стало так стыдно за собственную глупость, что аж слёзы на глаза навернулись. Ведь могла же головой подумать и осмотреться. Рука мужчины оказалась такой приятной на ощупь, что я не удержалась и слегка прошлась одними только подушечками пальцев по периметру вокруг ожога.

– Никаких «но», хозяин. Идёмте смотреть упаковочный цех и руку вам обработаем. Вы же не железный.

Отчего-то моя реплика его не порадовала.

Пётр отдёрнул руку и зашагал дальше, зачем-то повторяя моё: «Не железный».

Пётр Чуприков

Не отпустило. Мне просто показалось, что в какой-то момент полегчало. Моя помешанность на Любови Миляевой отступила, и дышать стало проще. Как же я ошибался, думая, что освободился от наваждения.

Девушка послушно шла следом и едва ли не с раскрытым ртом разглядывала производство, уделяя внимание мелочам, на которые любой другое барышне её происхождения было бы наплевать. Надела простое платье, заплела косу, стала похожа на селянку, которые так заигрывающе мне улыбались. Но «дурочка с Сущёвской» этого не делала. Ни тогда, ни сейчас. Её взгляд изменился. Она будто стала другим человеком. И, конечно, была далеко не дурочкой, а образованной особой со странными особенностями поведения, которых я раньше не замечал, но теперь стал уделять этому внимание.

Если раньше девушка, словно щенок, вилась у моих ног и чуть ли не в рот мне заглядывала, добиваясь моего внимания, то теперь в ней горел совершенно другой интерес. Деловой. Я знавал многих купцов и мог отличить настоящего дельца от какого-нибудь пройдохи или шарлатана. Любовь оценила каждое здание, расспросила о производственном процессе и показала себя действительно заинтересованной в том, чтобы внести свой вклад в дело семьи Чуприковых. Моей семьи.

Это удивило и заинтриговало. Но сосредоточиться на своих мыслях я не мог. Невероятное неудобство, если не сказать раздражение, мне доставляли взгляды, которые бросали ребята-работники на голубоглазую новенькую. Мою невесту. Осадил одного много резче, чем следовало, тем самым выдав себя. И то чувство снова накрыло волной. Потребность, чтобы Миляева была рядом, не отходила ни на шаг и смотрела только на меня.

«Это эгоизм, Пётр! Ведьмы и привороты тут ни при чём. Тебе просто не по нраву, что та, которая бегала за тобой хвостом, перестала это делать, и на неё стали обращать внимание другие,» – сказал я сам себе, пытаясь успокоиться.

В горячем цехе было душно, несмотря на вентиляцию, налаженную для просушки товара. Не думал, что с самого утра будет настолько жарко, но поворачивать назад было уже поздно. Сам-то я уже привык к перепадам температуры, в день не раз приходилось проходить по помещениям фабрики, следить за процессом и решать производственные вопросы или помогать рабочим, но вот моя неженка невестаоказалась к такому не готова. А я, болван, вовремя этого не заметил.

Грешным делом засмотрелся на красавицу, стоявшую возле одной из печей. На то, как на её белой коже блестят бисеринки пота, как небольшая блестящая капелька стекает по шее к ключицам и… ниже. Моё сознание тут же подбросило мне совершенно другую картину: румяная смущающаяся Люба стояла передо мной в том самом треклятом белье из пошивочной мастерской и протягивала мне ленту шнуровки корсажа, чтобы потянуть и избавить её от тесного предмета гардероба.