Книга Маленькая хозяйка большой фабрики, страница 107 – Ника Смелая

Я же, услышав вопрос, снова представил себе совершенно не то, что она имела в виду. С силой потёр переносицу и выдохнул, в попытке успокоиться.

– Возьму. Как только вернусь, тут же возьму тебя, Люба, – отмахнулся от стоящей перед глазами картины с участием розовощёкой и растрёпанной девушки, опрокинутой мной на крепкий дубовый стол, – в жёны. Передай отцу, чтобы договорился о венчании в Богоявленском. Хотя я и сам ему об этом напишу. Сегодня же. Ты ведь не передумала идти за меня замуж?

Пусть так. Хочет в Париж, будет ей Париж! По расчету, но она станет моей. Уверен, после свадьбы, я непременно найду способ покорить сердце этой самозванки.

Любовь Маркова

Чуприков. Меня. Поцеловал.

Находясь в здравом уме. Апа рядом не было. Совершенно точно. Даже выбежала на улицу «воздухом подышать», хотя на самом деле проверить, когда в палату очень кстати прервав наш разговор, зашла Авдотья Петровна.

Я тоже, конечно, хороша. Увидела карточку Орлова, жена которого мне все уши прожужжала, как было бы здорово, если бы мой жених наконец согласился повезти на международную выставку известную коломенскую пастилу, и брякнула про Париж. Хотя нет, про город не сказала ни слова. И мужчина, не будь дураком, понял меня именно так, как это прозвучало.

Шутка ли? Столько времени в госпитале валялся один. Ни женского общества, ни Агнеши под боком. Совсем крыша у него накренилась. Да так, что чуть и мою следом не прихватила. Я и сама была в малюсеньком шаге от того, чтобы ответить на горячий требовательный поцелуй. Как же мне этого хотелось! Хвала провидению, что именно это меня и испугало. Желание впиться в его губы, простонать его имя, обхватить ногами за пояс, а руками за плечи и прильнуть всем телом вселило в меня настоящий ужас, ведь, во-первых, это сделало бы ему хуже, если бы заново не сломало почти зажившее ребро, а, во-вторых, приравняло бы меня к той самой Агнеше, ворующей Петра и его чувства у хозяйки тела, в которое я попала.

Стоило Чуприковой услышать о том, что её сын надумал венчаться, она принялась без умолку рассуждать, кого нужно пригласить, и какие подарки просить для молодых. То и дело порывалась обнять Петра, но в последний момент останавливалась, помня о том, что врачи не советовали этого делать.

Мне даже совестно стало. Мать, радующаяся за сына, сдерживалась и не давала волю чувствам и рукам, а я, посторонняя попаданка из другого времени и мира, распустила не только их, но и язык. Хотя нет, при поцелуе я придержала его там, где надо, хотя очень хотелось пуститься во все тяжкие.

Будто спятила, когда Пётр приложил мою ладонь к своей груди. Провела пальцем по крепким, несмотря на недели, проведённые в больнице, мышцам. Его горячая кожа пылала от моих прикосновений, а сама я, кажется, впала в какой то транс и ни за что не хотела отнимать руку. Вообще ничего и никого, кроме него, не хотела. Позорище!

Сам Чуприков всё оставшееся время был мрачен и хмур.Молчал и лишь изредка отвечал на вопросы матери, не сводя с меня потемневшего взгляда. О переданном от Агнеши послании, что странно, даже не вспомнил. Конверт так и остался в кармане его жилета, брошенного на пол где-то в углу палаты.

Прощание вышло каким-то скомканным и неловким. Я старалась не смотреть ему в глаза и что-то мямлила невпопад. Было стыдно за свои действия и далеко не пуританские, не соответствующие этой эпохе, внезапно нахлынувшие желания. Поэтому я просто сбежала, так как, задержись ещё немного, непременно искусала бы все губы в кровь от неловкости.