Книга Маленькая хозяйка большой фабрики, страница 108 – Ника Смелая

«Эх, Люба! Взрослая женщина, а ведешь себя как нецелованная влюблённая дурочка!» – подумала, когда мы уже ехали обратно в Коломну.

Дурочка, конечно! Несомненно. Но чтобы влюблённая?

Мамочки мои, да я же втюхалась в Чуприкова! У меня голова отказывалась работать, когда он рядом, руки тряслись, дышать было нечем. А уж как глянет или, не приведи Боже, поцелует, так вообще, пиши пропало. Я же чуть не запрыгнула на него прямо в больничной палате. Никогда со мной такого не было. Даже будучи в отношениях, всегда сохраняла трезвость ума и не позволяла себе таких вольностей вне дома. Да и там не могла, потому что парень мой был из того же теста, и кроме «по-быстренькому ночью с выключенным светом» его больше ничего не интересовало. Даже в щёчку меня на людях ни разу не чмокнул. Говорил, что неприлично это. А может, просто не любил?

– Как же хорошо, что ты надумала поехать, Любушка, – вырвала меня из моих мыслей Авдотья Петровна.

Она всю дорогу говорила о свадьбе, гостях и прочем, но так как я почти никого из них не знала, просто пропускала всё мимо ушей и дакала невпопад.

– Петрушу повидали, о свадьбе договорились. Никогда ещё его таким не видела, – довольно констатировала Чуприкова.

– Мрачным? – буркнула я, подпрыгивая на своём месте, когда бричка наехала колесом на очередной ухаб.

Чем больше их становилось, тем меньше оставалось ехать. На самом выезде из Коломны поутру нас трясло, как в турбулентной зоне. Если судить по частоте подпрыгиваний, ехать оставалось не больше четверти часа. Солнце только-только село, возница правил лошадью впотьмах, поэтому разглядеть реакцию Авдотьи Петровны я могла с трудом.

– Нет, конечно. Он же с тебя глаз не сводил. Я ему про Колокольниковых, проМичуриных, а он только «На твоё усмотрение, мама» или «Зови, кого посчитаешь нужным». Сомневаюсь, что вообще меня слушал. Удачно, стало быть, поговорили? – поинтересовалась, наконец, она.

Не прошло и четырёх часов после того, как мы выехали из Москвы, как она вдруг решила уточнить.

– Да. Удачно. Спасибо, что взяли меня с собой. И за то, что познакомили с княгиней, тоже. Она замечательная женщина, – не зная, что ещё сказать, ответила я.

– Не за что, милая. Тебе пригодится. Связи в наше время решают всё. Будь то Москва или столица, власть имеющие знакомые никому никогда не мешали, – отмахнулась женщина и зевнула, прикрывая рот ладонью.

– Устали вы. Поездка выдалась не из лёгких. Вот приедем и каааак спать завалимся, каааак проспим целые сутки, – улыбнулась я, а Чуприкова засмеялась.

– Любушка, милая. Какое же сокровище моему сыну досталось. Хвала Богу за то, что ты такая открытая, добрая и талантливая. Никогда не устану этого повторять. Кстати, вот. Держи, – женщина протянула мне ту самую карточку князя Орлова. – Петруша сказал, что ты поймёшь.

На обратной стороне, там, где раньше ничего не было, было что-то выведено. Но что именно, разобрать я не смогла.

Сердце зашлось. Тут же захотелось спросить, когда он успел это написать. Был ли обижен на моё глупое поведение? Хотя, что это я? Разве такого, как Пётр Чуприков, вообще можно чем-то обидеть? Это его прерогатива оскорблять чувства ближних.

Оставшиеся десять минут езды до дома и фабрики на Полянской показались мне вечностью. Изъёрзала всё сиденье и измяла всю юбку в нетерпении. А когда возница наконец обратился к хозяйке: «Пррррр! Приехали, барыня!» – выскочила из повозки первой и, здороваясь второпях с вышедшими нас встречать слугами, припустила к дому. Как оказалась в общей обеденной, сбросила шаль, защищавшую меня от вечерней осенней прохлады, а за ней и сапожки, не помнила. Важно было поскорее прочесть послание.