Книга Маленькая хозяйка большой фабрики, страница 110 – Ника Смелая

Порвала на мелкие кусочки записку, положила на блюдце и подожгла. Глаза слипались, стоять больше не было мочи: то ли ноги не держали, то ли давил груз мыслей и забот. Не прошло и десяти минут, как я уже спала и видела добрые сладкие сны. О старой белокаменной Москве, о чаепитиях на Арбате. И не было там ни Чуприкова, ни И.Ф.К, ни Купидона. Только нега и аромат пастилы с корицей, который успел мне полюбиться и, кажется, въелся в самую душу так, что теперь и не вывести.

Ни на следующее утро, ни после него, ни даже неделей позже я не вспомнила о послании И.Ф.К. Авдотья Петровна сразу же взяла меня в оборот и принялась расспрашивать о Любиной родне: всем требовалось разослать карточки-приглашения с указанием места и даты проведения венчания. Вот только я, кроме Егора Ивановича Миляева и его сыновей да дочери с супругом её, никого и не знала. На выручку совершенно неожиданно пришла Глаша. Оказалось, она помнила всех поимённо и даже знала, где кто живёт и на какой адрес можно отправить мальчишку с письмом. Непременно своего, чтобы приглашение не потерялось и точно дошло. Никакой почты. Город маленький, и если кто-то обидится, что не позвали, – проблем не оберёшься.

Естественно и самому Егору Ивановичу сообщили приятную новость, и это даже сподвигло его навестить дочь и поздравить с предстоящей свадьбой.

– Папенька, а где Ап? Что-то давно его не видно. Почему он не приехал меня повидать? – осторожно поинтересовалась я.

– Ох, не напоминай, Любушка. Так всё хорошо было, одна у меня была забота – тебя устроить. А теперь, слава Богу, об этом печали нет, так сыновья корки мочат. Один совсем от рук отбился: вместо того, чтобы дело семейное вести, целыми днями вздыхает о чём-то, да в город мотается. К вам, сюда, между прочим. Говорит, в церковь ходит. В Богоявленскую. Знаю я эту церковь. Вертихвостку-поди какую там караулит? – Миляев зыркнул так, что я аж вздрогнула.

– С чего ты решил?

– Сына своего не узнаю! Вот и решил. Так мозги только женщина задурить может, ежли с рождения идиотом не был. А он, в отличие от Апа-негодника, не был.

Я тут же сообразила, по ком вздыхает и кого именно караулит Пётр Миляев неподалёку от Богоявленской. Ведь дом помощи бесприданницам находился как раз возле неё.

– Так что с Апом, папенька? – повторила я свой изначальный вопрос.

– А что с ним? Баклуши бил, как вернулся с обучения, что-то всё чертил, высчитывал. Карты какие-то рисовал. Побоялся я, милая, что он умом тронулся. Вот и отправил его к тётке в область, чтобы глаза не мозолил мне да подумал о том, чем в жизни зарабатывать будет. Ведь такому, как он, я дело своё не оставлю! – Егор Иванович так разнервничался, что аж покраснел и развязал галстук, чтобы легче дышалось.

– И надолго ты еготуда отправил? На свадьбу-то он приедет? – мне просто необходимо было поговорить с Купидоном до того, как пойду под венец с Чуприковым.

Ведь я, наконец, поняла, что выставка в Париже состоится только весной, а на дворе осень (и даже не глубокая, а очень и очень мелкая, так, едва по щиколотку), и после свадьбы мне придётся как-то уклоняться от уплаты супружеского долга. Долго и мучительно.

Первое наречие вполне понятно. Я бы потерпела, пока пролетит время, но я за эти два месяца тут пару раз уже чуть не умерла и мне больше не хотелось. А второе… Не была я уверена в себе и в том, что смогу сохранять холодность, когда рядом будет мужчина, от которого меня в жар бросает. Мучительно для бедолаги Петра, потому как, судя по его письмам, он больше не считает Любу дурнушкой и не отказался бы провести ночь с законной супругой, даже если и продолжит тайком крутить шашни с Агнешей.