Книга Маленькая хозяйка большой фабрики, страница 103 – Ника Смелая

Цирюльник ушёл, сделав своё дело и, как и обещал, оказав мне посильную помощь с жилетом и брюками. И совсем скоро раздался робкий стук в дверь, который, признаюсь честно, показался мне глотком свежего воздуха в затхлом помещении больницы.

Дверь открылась, и в палату вошла она. Любовь Макарова. Девушка, называющая себя дочерью купца Миляева, спасшая меня от смерти, завладевшая всеми моими помыслами и не имеющая ни малейшего представления о том, как отчаянно я в ней нуждался.

– Пётр Карпович? – нерешительно заглядывая в палату, спросила моя невеста. – Я не побеспокою?

Само собой я не стал рассиживаться на постели и открыл долгожданной гостье дверь.

– Здравствуй, Люба. Не побеспокоишь. Проходи, – впустил девушку внутрь, а сам отметил, что она надела и подаренный мной жакет и заколку.

Как же ей всё это шло! Никакой портрет не смог бы передать той живой красоты, которая предстала перед моими глазами. Тугая жилетка, стянувшая тонкий стан и подчёркивающая все достоинства девичьей фигуры, пышная юбка, шуршащая складками при ходьбе, небольшой фиолетовый кулон на серебряной цепочке, которым она дополнила образ. Идеальное сочетание.

– Можно ведь на ты, да? – замялась Люба, проходя в палату, и заметно расслабилась, когда я кивнул. – По тебе и не скажешь, что ребро сломано.

– Было сломано. Почти срослось. Мне заметно лучше. Благодарю за беспокойство и за то, что приехала навестить, – улыбнулся ей, понимая, что не в силах сохранять привычную мне холодность.

Одно лишь её присутствие рядом дарило какое-то странное чувство лёгкости и счастья. Хотелось улыбаться без причины и ни за что не отводить от неё глаз. И почему я раньше не замечал, как она хороша? Куда смотрел?

– Может, пройдёмся по внутреннему саду? Доктор разрешил мне выйти ненадолго, – не хотелось держать её взаперти. Да и в палате обстановка располагала разве что к унынию.

– Давай. Тебе помощь не нужна? Ты хромаешь, – заметила Люба.

– Это пройдёт. Помощь не требуется, я в состоянии пройти пару десятков метров, уж поверь, – сказал, а сам подумал, что безбожно лгу, но отчего-то мне хотелось казаться сильнее и выносливее в её глазах.

Не мог я ударить перед ней в грязь лицом. Не желал вызывать жалость к себе. Мне нужно было другое. Хотелось видеть ту влюблённость и преданность, которая блестела в них раньше, когда она ещё не была Любовью Марковой. Но та Люба будила в моей душе только низменные желания, заставляя задуматься о привороте, а эта волновала душу и разум.

О том, что эскулапы пожурили меня за жилет, тоже упоминать не стал. Времени мне дали от силы час, из которого половина была потрачена на ожидание. И теперь я не намерен был терять ни минуты.

– Тебе очень идёт этот цвет, – сказал, когда мы добрались до внутреннегосада при больнице. Медленно, но мы всё же туда вышли.

– Спасибо. Не подскажешь, почему выбрал именно его? Откуда узнал, что он мой любимый? – спросила она, повергая меня в ступор. Ведь я этого не знал. А затем продолжила: – Решила, что раз подарено, то стоит носить. В свет выходить особо некогда. Работа на фабрике кипит, а тут такой повод подвернулся Москву посмотреть. Интересно, какой она была. У нас-то всё иначе, – разглядывая колонны на здании, призналась мне гостья.

– Где это у нас? – не понял я.