Книга Маленькая хозяйка большой фабрики, страница 101 – Ника Смелая

– Пётр Карпович, к вам посетительница, – окликнул меня один из докторов, когда я, едва переставляя ноги, отказывающиеся подчиняться воле разума от постоянного лежания на постели, выполнял его указание как можно больше ходить.

Сказать, что я был удивлён, – ничего не сказать. Гостей я не ждал, сообщений о том, что кто-то собирается меня навестить, не было.

– Давайте-ка, голубчик, обратно в палату. Не заставляйте даму томиться ожиданием, – улыбнулся молодой эскулап и поспешил прочь.

– Иван Дмитрич, постойте. Кто это? Что за посетительница? Откуда? – спросил я, делая резкий шаг вперёд, отчего всё тело прострелило болью.

– Из Коломны, знамо дело!

«Быть не может! Неужели…»

Сердце пропустило удар. Меня бросило в жар от одной мысли и том, что это может быть она. Приехала в такую даль? Одна?

Сознание мгновенно нарисовало образ той, что я так желал увидеть. Пшеничные пряди, голубые глаза, пухлые алые губы.

Шаг. Ещё один. Сам не заметил, как проделал путь до палаты. Значительно быстрее, чем рассчитывал. Дыхание сбивалось, мысли превратились в какую-то вязкую кашу. Я не знал, кого увижу, но отчаянно хотел, чтобы в комнате меня ждала одна определённая гостья. О том, как она могла оказаться в такой дали от дома совершенно одна, я не задумывался.

Скрипнула дверь, свет из незанавешенного окна ударил по глазам, заставляя прищуриться.

– Петруша, сыночек! – услышал голос матери, а затем, проморгавшись, увидел и её саму.

Добрая улыбка родного человекасогрела душу, но… в тоже самое время разочаровала. Потому что я, к своему стыду, жаждал увидеть совсем не её.

– Как ты тут, мой дорогой? Ходишь уже? Похвально. Да ты проходи, проходи. Присядь на постель. Устал, поди, на тебе лица нет, – причитала матушка, ошибочно принимая разочарование, которое я не смог скрыть, за физическое измождение.

– Здравствуй, мама, – поприветствовал пахнущую пряностями и знакомыми духами женщину. Всем своим видом она излучала тепло и доброту. Как и всегда. – Ты не писала, что приедешь, но я очень тебе рад. Как дорога? Сильно трясло на ухабах?

Что ни говори, а я действительно был рад её увидеть. Дни, проведённые на больничной койке в полном одиночестве, напомнили мне о том, насколько важны родные, дорогие сердцу люди. Сколько ни отгораживайся стеной отчуждённости и холодности, в итоге только они остаются рядом. Окружают заботой и любят, несмотря ни на что.

– Нет, что ты? Дорога отличная. Как раз успели к тебе до дождей. Вот пойдут они, размоет тракт, тогда уж не добраться станет за день-то. Как ты оброс. Хорошо, что мы по дороге остановились у цирюльника. Я его к тебе пригласила. Побреет хоть да пострижет, – матушка подошла ближе, но обнимать не стала. И правильно сделала, не велели доктора.

Цокая и качая головой, принялась поправлять мои непослушные густые вихры, о состоянии которых я совершенно не заботился, а затем провела рукой по отросшей трёхдневной щетине.

Не перед кем было красоваться, балов и приёмов не предвиделось. Даже на фабрику к рабочим не нужно было собираться. По настоянию врача носил простые шаровары до колена и длинную хлопковую рубаху, которую легко можно было снять на случай очередного осмотра. Плюс ко всему повязки, очень напоминавшие дамский корсет, которые мне постоянно накладывали на грудную клетку, стесняли движения. Я даже начал задумываться о том, как бедные барышни, которым приходится носить эти «удавки» на постоянной основе, умудрялись в них петь и даже плясать. О привычных костюмах и жилетах не могло идти и речи.