Книга Если бы не ты, страница 26 – Чарли Ви

— В лес, — снова шепчет Добрыня. — В лес… Там на дерево залезем. Это единственный способ спастись.

Мы отступаем медленно, каждый шаг — как вечность. Снег под ногами, кажется, предательски проваливается. Волки не отступают, крадутся следом, их рычание становится громче, наглее. Чувствую, как волосы встаёт дыбом на руках, а дыхание перехватывает от ужаса.

Оглянуться назад, страшно, так же как и в глаза зверю посмотреть нельзя, приходится смотреть поверх голов серых хищников. Неожиданно спиной врезаюсь в ствол дерева, ощупываю его рукой, чувствую грубую кору дерева. Массивная сосна, словно послана нам самой судьбой. Добрыня толкает меня вперёд.

— Лезь! Быстрее! — шепчет он, приседая и сцепляя руки в замок.

Я делаю рывок, ставлю ногу в его ладони и, цепляясь за шершавую кору, за ветки, которые так и норовят выскользнуть из ослабевших рук. Начинаю карабкаться вверх. Ветки царапают лицо и руки, но я не чувствую боли. Сейчас есть только одна цель — забраться как можно выше.

Дыхание сбивается, мышцы горят, но я продолжаю лезть, пока не оказываюсь на достаточно толстой ветке, чтобы перевести дух. Смотрю вниз.

Добрыня пытается подтянуться, но его ослабленное тело отказывается слушаться. Волки окружили дуб, ощетинились, злобно рычат. Вожак, огромный тёмно-серый зверь, смотрит на свою жертву голоднымиглазами.

Добрыня делает ещё одну попытку подтянуться, и тут вожак бросается на него.

Моё сердце замирает и летит куда вниз. Вижу, как сверкают клыки, как зверь вцепляется в его ботинок. Добрыня теряет равновесие, отчаянно цепляясь за ветку.

На мгновение кажется, что волки повалят его, но тут Добрыня из последних сил дёргает ногой, сбрасывает вожака, и наконец, подтягивается. Закидывает ногу на нижнюю ветку.

Вожак, рыча от злости, прыгает следом. Остальная стая, словно по команде, начинает прыгать, пытаясь достать нас.

Добрыня сидит, тяжело дыша, и смотрит на меня с виноватой улыбкой.

— Ну вот, теперь у меня есть уважительная причина не ходить в лес, — шутит он, пытаясь скрыть страх.

Я смотрю на него и поражаюсь, как он умудряется шутить в таком состоянии.

Уже прошёл час, а волки всё так же сидят под деревом. Руки затекли, ноги начинают тоже подмерзать.

— Добрыня, — зову своего спутника. Он на ветке ниже сидит. Она потолще, вес его выдерживает. Пытался подняться выше, но ветки потоньше под его весом затрещали.

— Что? — поднимает голову, встречаемся взглядами.

— Я наверх поднимусь. Осмотрюсь, — сообщаю ему, он кивает.

Неторопливо карабкаюсь вверх, подтягиваюсь, перехватываю ветку повыше. Руки дрожат от напряжения, но я упорно лезу вверх. Лет сто уже по деревьям не лазила. Ещё и на ногу не могу опираться, после часового сидения на ветке в постоянном напряжении она болит нестерпимо. Добрыня может, и поменялся бы со мной местами, только мы прекрасно понимаем оба, что его ветки могут не выдержать. Слишком уж он большой. Рисковать особо не хочется. Случись, что с Добрыней я останусь одна. А это пострашнее волков будет.

Ветки становятся тоньше, приходится действовать осторожнее.

Вот и верхушка.

Оглядываюсь. Лес. Бескрайний, монотонный ковёр из зелёных хвойных крон и лысых облетевших простирается до самого горизонта.

Куда ни глянь — одна и та же картина. Тоска подступает к горлу. Неужели мы обречены здесь замёрзнуть? НИ дороги, которая должна была уже быть недалеко, ни каких-то знаков человеческого жилья. Я всё же надеялась, что может к деревеньке какой-нибудь выйдем.