Книга Он мой Апрель, страница 9 – Евгения Ник

— Котя, ну хватит, убери свои руки-загребуки! Не здесь же!

Вздрагиваю от страха и оборачиваюсь. Из тамбура вышла влюбленная парочка. Увидев меня, молодые переглянулись и смущенно опустили глазки. Молча прошли мимо, скрылись в своем купе.

Набираю полную грудь воздуха. Щеки пылают от услышанного. "Руки-загребуки"… Звучит ласково, а еще откровенно, особенно для поезда. Вспоминаю Антона, его небрежный вид с полотенцем, волосы, что беспорядочно спадали на лоб. Нравится мне, когда они такие, без идеальной укладки.

Вдохнув поглубже, решаюсь открыть дверь. Антон сидит на нижней полке, сосредоточенно что-то печатает на ноутбуке.

— Работаешь? — спрашиваю с легкой улыбкой.

— Да, кое-какая мысль пришла в голову, решил быстро записать, — отвечает он, скользит взглядом по моей фигуре. Сглатывает.

Кладу полотенце на полку и сажусь напротив. Некоторое время мы едем в молчании. Слышно лишь мерное постукивание колес. Украдкой поглядываю на Антона. Его лицо сосредоточено, брови слегка сдвинуты. О чем он сейчас думает? О своей работе? Конечно, о ней, не обо мне же…

Не выдерживаю и нарушаю тишину:

— Знаешь, я тут подумала… может, завтра прогуляемся по городу? Поужинаем, выпьем вина…

Антон поднимает глаза, закрывает крышку ноута и улыбается.

— Звучит, как отличный план.

— Супер.

— Супер, — повторяет он.

Паникую. Резко встаю и Антон делает тоже самое. Врезаемся друг в друга. Впиваемся взглядом.

— Прости, Татарцева… Не больно?

И почему эти слова звучат так, будто относятся не к этой ситуации, а к нашему глупому прошлому?

— Было, сейчас прошло, — шепчу в ответ.

В горле пересохло, и все слова застревают где-то в районе ключиц.

Антон касается моей руки, легко, почти невесомо. Кожа горит в месте прикосновения. Смотрю на его пальцы, каждое их движение подобно гипнозу.

— Татарцева, — шепчет он, и от этого шепотамурашки бегут по коже. Хочется стряхнуть их с себя, растереть раздраженное место, но я не шевелюсь.

Поднимаю голову. Суворов касается моей щеки, поглаживает ее большим пальцем. Тянется, прикрывая глаза. Целует.

Дергаюсь, делаю шаг назад, вытаращив глаза.

— Рай… — он шокирован не меньше меня.

Облизываю губы, впитывая в себя его вкус, такой родной, но насильно вырванный из сердца и забытый. Секунда. Рывок. Сбиваю Антона с ног.

Валимся на спальное место. Со всхлипами и поскуливаниями запускаю руки под его футболку, стягиваю ее, сама снимаю свою.

— Черт! Мы же в поезде… — выдает он, но не перестает меня лапать ни на секунду.

Выгибаюсь, завожу руку за спину, умело поддеваю пальцами края бюстгальтера. Крючки выскакивают из петель. Опускаю руки, слегка дергаю плечами, кружевное белье медленно соскальзывает, оголяя, набухшую от возбуждения, грудь.

Сердце колотится в бешеном ритме, заглушая стук колес. Приоткрываю рот, наблюдаю за реакцией Антона.

— Потрогай меня, Суворов, — шепчу с мольбой.

Забыв о приличиях, о соседях за стенкой, тону в его прикосновениях. Каждый миллиметр кожи горит под сильными ладонями. Он приподнимется, усаживает меня на себя, целует плечи, ключицы, спускаясь все ниже, к остреньким соскам. Шепчет что-то нецензурное, но распаляющее мое желание еще больше.

Руки блуждают по его телу, изучая рельефы мышц. Пальцем обвожу каждую впадинку, каждую родинку. Он издает глухой стон, запрокидывая голову, я тут же целую его в шею, в плечи, в грудь. Терпкий, слегка солоноватый, мой. Он мой. Все тот же… с тем же родным запахом.