Книга Он мой Апрель, страница 8 – Евгения Ник

Занимаем свои места в купе. По непонятной причине паникую еще больше, чем в первый раз, когда увидела его спустя четыре года. Чтобы, хоть как-то успокоиться, бросаюсь застилать спальные места. Сначала свое, потом и его… зачем-то.

— Интересно, в каком городе, к нам подселятся соседи, — взглядом указываю на свободные полки. В этот раз у нас обычное четырехместное купе.

— Я специально взял два нижних места. Возможно, никто и не купит билеты на верхние полки, — прищурившись, отвечает он.

— А ты хитер. И коварен, — усмехаюсь в ответ.

Поезд трогается, за окном начинают медленно проплывать знакомые городские пейзажи. Я достаю из сумки книгу, прячу под подушку. Тут же начинаю рыться в поисках одежды.

— Антон, выйдешь ненадолго, я переоденусь.

Он молча выходит в коридор, тихо прикрыв за собой дверь. А у меня сердце: Бам! Бам! Бам! Боже, да что же я так нервничаю, будто между нами что-то вновь возможно?

Вспоминая нашу последнюю встречу и то, как пригласила его к себе домой, сердце тоской отзывается.

— Антон, может, ты есть хочешь? А я тут с чаем…

— Честно? Очень хочу, — ответил он.

— Я борщ варила перед отъездом в Томск. Будешь? — спросила краснея.

— Буду. У тебя есть сало? — неожиданно спросил он.

— Н-не знаю. Сейчас посмотрю в морозилке, мама, кажется, передавала домашнее.

— Как твои родители поживают? Все хорошо?

— Да, отлично. Мама на пенсию вышла, папа еще работает. А твои как?

— Отец умер в прошлом году, — Антон ответил потускневшим голосом.

— Я не знала… Соболезную…

Суворов молча кивнул.

— Он был замечательным.

— Это точно…

Не знаю, что на меня нашло. Ноги сами понесли меня к Антону, и я впечаталась в него всем телом. Обняла, прижалась крепко-крепко.

И заплакала…

* * *

Я быстро переодеваюсь в спортивный костюм, чувствуя себя в нем гораздо комфортнее, чем в брюках. Вздыхаю с облегчением и убираю вещи обратно в сумку. — Все, можно заходить, — кричу я, и он тут же появляется в дверном проеме. — Может, в карты сыграем? Я взяла с собой, — предлагаю я, стараясь вести себя непринужденно.

— Я же выиграю, ты потом психовать будешь?

— Да с чего бы? — фыркаю и лезу за колодой в сумку. — Я тебя раскатаю в два счета, сосунок.

— Вот так, да?

— Да, Суворов. Я тебе что, шутка, по-твоему?

— Ну давай зарубимся, раз смелая, — соглашается он, усаживаясь напротив.

— Погоди, чай налью, я же медовый тортик взяла с собой.

Мы пьем чай, разговариваем ни о чем, вспоминаем какие-то смешные истории из прошлого, играем в “дурака”. За окном темнеет, пейзажи становятся размытыми и неразличимыми. В какой-то момент нас прерывает проводница, предлагая, что-нибудь купить к чаю. Суворов вежливо отвечает, что пока ничего не надо. Женщина пожимает плечами и уходит, а мы вдруг замираем, глядя друг на друга. В его глазах мелькает, что-то до боли знакомое, родное, теплое, то, от чего у меня мурашки бегут по коже. Отворачиваюсь к окну, чтобы скрыть смущение, смотрю, как в темноте мелькают огоньки далеких деревень. Ночь обещает быть долгой. И у меня всего один вопрос.

Как мне ее пережить?

Раиса

— Пойду тоже умоюсь, — говорю, как только Антон входит в купе с полотенцем на плече. Беру маленькую сумочку, полотенце и шмыгаю мимо него.

Умываюсь и не только сверху. Правда пришлось изловчиться. Покидаю туалет и чем ближе я к нашему купе, тем жестче сердце долбит в грудину. Замираю перед дверью. “Что ты себе фантазируешь, Татарцева?” — пытаюсь приструнить свои пошлые, низменные мыслишки.