Книга Измена. Отпусти меня, страница 24 – Ева Кострова

До боли сжимала ладонь Стаса, не стесняясь в выражениях, высказывая ему всё, что думаю.

Муж молчал. Может, и правильно. В такие моменты слова были бесполезны. Я даже не видела его лица — глаза застилали слёзы и пот. Всё вокруг плыло, сжималось, расширялось, ломалось. Всё, кроме боли. Она была единственной неизменной.

— Еще раз потужимся, — акушерка склонилась ко мне. Тон у неё был теперь уже без подбадривания — чистая, жесткая необходимость.

— Не могу, — прохрипела, едва шевеля пересохшими губами.

— Надо, Эля, — сурово приказала мне она. И я подчинилась. Практически на грани сознания.

Родзал был наполнен стерильным запахом больницы. Яркий свет над головой, казалось, пронзал мои веки насквозь, мешая сосредоточиться. Медицинская бригада действовала профессионально и слажено, их приглушенные голоса сливались в какую-то какофонию звуков. Горло моё саднило от частого дыхания, отчего во рту появился горький привкус.

Последние усилия, и малышка появилась на свет. Только... Почему так тихо? Страх прокатился по телу удушливой волной, когда мою девочку бесшумно унесли прочь. Отсутствие этого первого крика, сковало сердце ужасом.

— Почему она молчит?! — испуганно спросила у доктора, задыхаясь от эмоций. — Почему не закричала?

— Эля, — постарался успокоить меня Стас, целуя в висок, — Она очень маленькая, ей нужно помочь. Всё хорошо, родная...

— Не трогай меня! — я вырвалась из его объятий, с ненавистью, которую не могла сдержать. — Где моя девочка? Это из-за тебя, Потапов... Это ты! Ты виноват! Из-за тебя! Из-за всего, что ты сделал! — кричала как сумасшедшая.

В моей голове проносились вопросы, на которые не было ответа. Почему это произошло? Что я сделала не так? Эти невысказанные страхи грызли меня, разжигая яростную решимость увидеть свою девочку, взять ее на руки, поцеловать и шептать обещания любви и защиты.

— Эля, спокойно, —рядом возникла Елизавета Петровна и поставила какой-то укол. — Посмотри на меня, — попросила она, наклоняясь. Голос мягкий, спокойный, врачебно-устойчивый.

Её лицо плыло перед глазами сквозь пелену слёз, и я моргала, как будто пыталась нащупать в этой расплывчатой фигуре опору.

— Здесь лучшие в городе врачи, твоя девочка в безопасности, — продолжала она, кладя ладонь мне на плечо. — Она у тебя совсем крохотная. Полтора килограмма и тридцать девять сантиметров.

— Она… в порядке? — выдохнула, облизывая пересохшие губы. Слова давались с трудом. Я понимала, что мой голос дрожит, что я, возможно, выгляжу истерично. Но остановиться не могла. Всё внутри кричало.

И вдруг… он вошёл.

Мужчина в медицинской форме, сосредоточенный, аккуратный, как тень, катил перед собой прозрачный инкубатор. Я замерла. Крошечное тело моей девочки было окутано клубком проводов и трубок. Разрыдалась от счастья, смотря на свою малышку. Грудь нашей со Стасом дочери поднималась и опускалась в неглубоких вздохах, свидетельствуя о том, что с ней все в порядке.

— Слава богу, — прошептала, позволяя себе на мгновение закрыть глаза. И чувствуя непомерную усталость оттого, что мне, видимо, вкололи какое-то успокоительное. Веки тяжелели, и я стала медленно проваливаться в сон, не в силах бороться с этим затяжным, липким покоем.

— Всё хорошо, малыш, — сквозь пелену забвения слышался голос Потапов. Он гладил мои волосы, бережно, как будто я могла рассыпаться от одного лишнего движения. — Она у нас красавица...