Книга Измена. Отпусти меня, страница 21 – Ева Кострова

Хотела воспротивиться, но в этот момент меня скрутило новой схваткой и я, напротив, обняв его шею прижалась ближе, тихонько простонав.

— Сейчас, Эльчонок, я вас осторожненько довезу, — шептал себе под нос муж, скорее для себя, чем для меня, и я ощущала, как напряглось его тело, как он борется с собственным страхом, с бессилием и виной, которые, казалось, гложут его изнутри.

На крыльце зазвучалзнакомый голос, холодный и приторно-сладкий, как ртуть:

— Удачи, Эля! — пропела Рита с фальшивой искренностью в спину. — Статистика на твоей стороне. Первые роды редко бывают удачными, но ты держись.

Она неторопливо шла за нами, до самой машины. А там, посадив меня в салон, Потапов развернулся к ней и холодно отчеканил:

— Я завтра заеду за тобой. Берешь все документы и едем к врачу. Подтверждаем факт твоей беременности и делаем ДНК-тест. И если, Рита, хоть что-то не подтвердится... Лучше беги из города.

— Завтра? — как-то растерянно и испуганно переспросила бывшая подруга.

— Именно, — бросил Стас, обходя авто и садясь за руль, — У тебя есть почти сутки, чтобы принять правильное решение.

Рита

— Срань! Просто срань! — рявкнула я, хлопнув дверью с такой силой, что зеркальце на стене задребезжало в ответ. Влетела в квартиру, как ураган, сбросив туфли первым же движением, словно они обжигали, и швырнув сумочку на прихожую тумбу, не заботясь о последствиях.

В груди пылало, словно адское пламя. В голове бушевал пожар, сметая всё на своём пути. Элька рожает, Потапов носит её на руках, словно хрупкую вазу, шепчет в ухо всякие «сюси-пуси», изливая нежность. А мне? Мне — холод, издёвки и средний палец напоследок. Тьфу!

Его взгляд, полный тревоги, обращённый только к ней, прожигал меня сильнее любого унижения, словно я была невидима, ничтожна. Будто меня даже не существовало, я растворилась в воздухе.

— Ритка! — рявкнула мама из кухни, её голос, резкий и властный, прорезал тишину. — Ты чё? Ополоумела там?

— Нет, мамочка, — проорала в ответ, кривляясь, и мой голос звучал фальшиво, с нарочитой весёлостью. — Я в полном порядке. Эта дура рожать начала.

— Как? — в коридор выплыла моя мама, словно корабль, величественно скользящий по волнам.

Женщина она была суровая. Всё-таки всю жизнь на рынке проработала, торгуя колбасными изделиями. Там и характер, и закалка были железными, несломленными. Правда, имелись и свои побочки от подобного труда. Например, обветренные щеки, словно иссушенные ветрами. А ещё, мамочка работала на колбасных изделиях и редко отказывала себе в удовольствии отведать новой продукции на ночь, из-за чего постоянно переживала о лишнем весе. Раньше даже с ним боролась, объявляя ему войну. Но борьба эта была неравная, и чаще всего мама проигрывала. Пока счёт был: сто тридцать — ноль.

— Жопой об косяк, — буркнула я, обходя мамулю. — Ты бы видела столько драмы. Сопли, слюни. Актриса погорелого театра, не иначе.

— Так, слушай, — оживилась мама, шагая за мной следом, её голос звучал заинтересованно, — Может и помрёт ребеночек-то? Представляешь, как всё бы удачно сложилось? А кто у нее в итоге-то? Мальчик или девочка?

— Девочка. На то и остаётся рассчитывать, — развела я руками, словно сдаваясь на милость судьбы, открывая холодильник и доставая оттуда сосиску. — Потапов любовью и желанием ко мне пока не пылает.