Книга Измена. Отпусти меня, страница 20 – Ева Кострова

— Жадина, — не унималась Рита, жеманно надувая губки. — А машину подаришь? Всё-таки я мать твоего второго ребёнка... — откровенно издевалась она.

Стас, не отрываясь от разговора, бросил в её сторону короткий взгляд и молча показал средний палец. Быстро и зло.

— Фу, — фыркнула Рита, притворным омерзением, — как некрасиво, Потапов. Ну ничего. Я потом алиментами отобью, — расплылась она в довольной улыбке.

У меня заледенело внутри. Каждое её слово звучало как пощёчина, как плевок — не только в меня, но и в ту часть будущего, где я ещё мечтала быть счастливой.

— Ну всё, — наконец нажал отбой Стас, поворачивая голову и глядя на неё так, будто мог сжечь взглядом. — Беги отсюда, сука. Я договорил.

Рита, противно лязгнула каблуками по кафелю и с визгом вылетела из туалета. Но он не сдвинулся с места, подошел ко мне и тихо спросил:

— Ты как?

— Убить тебя хочу, — честно созналась, прикрывая глаза. Меня трясло.

С каждой минутой схватки лишь усиливались, а интервал между ними становился короче. Во мне смешались паника и страх. Желание добраться до роддома, стало самым важным, так как моя малышка могла родиться раньше, чем я успею туда доехать.

— Как рожает?! — с этими словами дверь распахнулась вновь, и на пороге появились наши со Стасом перепуганные мамы.

Казалось, они заполнили собой всё пространство. Перебивая друг друга, подобно пчелам жужжали возле меня.

— Дыши, Элечка, просто дыши, — ворковала моя мама, ее голос был полон беспокойства и волнения.

Свекровь же, Лариса Николаевна, стоялачуть поодаль, но от этого её напористость ничуть не страдала. Она словно извлекала советы из древней энциклопедии по народному акушерству.

— Эля, ты только не соглашайся на эпидуральную анестезию! — заявила она с видом женщины, открывшей истину. — Я читала целую научную статью о ее вреде, всё доказано!. Из-за нее вероятность кесарева увеличивается в разы! — на полном серьезе, настаивала она, дуя мне в лицо и до ужаса раздражая. — Представляешь, у той женщины потом спина болела всю жизнь!

Я стиснула зубы, едва не зарычав. Их благонамеренные, хотя и нелепые советы заполонили помещение, пока я пыталась справиться с нарастающей болью.

— Не зажимайся. Убери ты руки от живота, — ворчала моя мама.

— Нет, нет, нет! Ложись немедленно, — возразила свекровь, подаваясь вперёд.

— На пол, что ли?! — рявкнула на них, не в силах больше терпеть этот ад.

Воздух в помещении стал вязким, душным — не только от запахов их парфюма, но и от перенасыщенности тревогой, паникой, бессмысленной суетой. Они крутились рядом, их руки метались, будто крылья перепуганных птиц, дотрагиваясь то до плеча, то до щеки, то до руки, не зная, как помочь, но отчаянно пытаясь быть полезными.

Их вечная вражда, язвительные реплики и ледяные взгляды в адрес друг друга растворились, уступив место общей цели — стать бабушками. И страх перед этой новой ролью их, похоже, объединял сильнее любого кровного родства.

Я сделала глубокий вдох, сжав зубы и пытаясь абстрагироваться от их противоречивых указаний. Мои мысли должны быть сосредоточены на главном — на ней. На моей девочке. На том, что совсем скоро я впервые услышу её плач.

— Разошлись, сороки, — гаркнул рядом Стас, и мамы послушно расступились давая ему возможность подойти ко мне. — Поехали уже в роддом, малыш, — тепло проговорил он, подхватывая меня на руки так, будто я была хрупким фарфором, и осторожно понёс прочь из душного помещения.