Книга Измена. Отпусти меня, страница 22 – Ева Кострова

— Так ты плохо стараешься, — нахмурила брови мамуся, её взгляд был полон осуждения. — Мужикучто, много надо, что ли? А у тебя титьки, жопа, — всё на месте.

— Он от неё не отлипал, — жуя, пробубнила я с обидой, слова вязли во рту. — Как мне ему в штаны лезть-то было, когда он её с рук не спускал?

Меня захлёстывало злостью на Эльку. Как будто вселенная выбрала её своей любимицей, осыпая благами, а надо мной издевалась, заставляя бороться за каждый кусочек счастья, вырывать его зубами.

— Ладно, — махнула мама рукой, включая чайник и с явным неудовольствием смотря на меня, словно я была нерадивой ученицей. — Сейчас, пока она в больнице, тебе надо расстараться.

— Ага, — фыркнула я, смотря с тоской в окно, где сгущались сумерки. — Он сказал, что завтра поедем к врачу, — выдохнула наконец. Голос был чужой, как будто не мой, а какой-то расшатанный шёпот, вывалившийся из уст случайно.

Тепло заходящего солнца проникало через стекло, отбрасывая длинные тени по комнате, словно тени прошлого. Я закрыла глаза, стараясь не волноваться и успокоить бешено бьющееся сердце, которое отбивало тревожный ритм. Очень помогал успокаивающий аромат домашней еды, что витал в воздухе, окутывая меня невидимым покрывалом.

— Ну и что? — не поняла она моего волнения, сверля меня взглядом, словно рентгеном. — Ты же беременна. Чего бояться? Пусть убедится, соколик.

— Это да, — побила в задумчивости сосиской по губам. — Вот только...

— Что? — почуяв неладное, гаркнула мать, упирая руки в бока, её поза выражала готовность к бою.

— Я до конца не уверена, что точно от него... — пропищала испуганно, и мой голос прозвучал как тонкий писк.

В нашей небольшой кухоньке стало душно и ужасно тесно, в воздухе царила напряженная, почти осязаемая атмосфера.

Всё пространство вокруг сжалось. Маленькая кухня стала душной, как парилка, стены будто приблизились, давя со всех сторон. Воздух наполнился едким электричеством, предвещая грозу. Слова застряли в горле, но было уже поздно — признание вырвалось наружу, подобно выпущенной птице.

— Риточка, — певуче протянула мама, и от этой фальшивой ласки у меня по коже побежали мурашки, словно от прикосновения чего-то мерзкого. — Как это «до конца не уверена»? До чьего конца, доня? Ты совсем башку потеряла, глупая?

Она сделала шаг ко мне, а я — наоборот, инстинктивно попятилась, прижимаясь спиной к кухонному шкафу, словно пытаясьслиться с ним.

— Я не собираюсь всю жизнь в этой вонючей однушке жить. И тебе не дам свою жизнь похерить. Особенно сейчас, когда у нас появился самый настоящий лотерейный билет в руках! Бабе что главное в жизни? — сурово сдвинув брови, потребовала она ответа, её взгляд был пронзителен.

— Удачно… удачно родить, — пробубнила я, ещё немного пятясь от неё подальше, словно от чумы.

— Вот именно, — кивнула она довольно, словно поставив точку в споре. — А ты, скотина неблагодарная, — с этими словами она огрела меня по плечу свернутым полотенцем, словно кнутом, — от кого приплод в дом притащила?

Мать просто кипела от злости, её лицо покраснело от ярости, словно налилось кровью, а тяжёлое дыхание эхом разносилось по комнате, заполняя каждый уголок. Закрыла голову руками и поспешила оправдаться, словно пытаясь защититься от невидимого удара:

— Да мама! Он пьяный в хламину был! — горячо объясняла, воспользовавшись тем, что мамочка упрела и решила попить водички, отвлекаясь на мгновение. — Я даже не уверена, что он… ну того... ну закончил, короче. Он просто в какой-то момент заснул, отключился, и всё. Я не могла рисковать, оставляя всё на волю случая, и поэтому утром поехала к Пашке Колокольцеву. И уж с ним точно всё было, как надо...