Книга Измена. Отпусти меня, страница 25 – Ева Кострова

Пробуждение было вязким, как патока, и болезненно долгим — словно сон вцепился в меня когтями и не желал отпускать обратно в реальность. Я то выныривала из дремоты, цепляясь за обрывки настоящего, то вновь погружалась в мутную тишину полусновидений. Лишь с третьей попытки, преодолев сопротивление тела, открыла глаза.

Комната медленно проступала сквозь расфокусированный взгляд. Сквозь тонкие, полупрозрачные шторы струился мягкий утренний свет, ласково обволакивая палату. Пастельные стены, ровный ритм капельницы, шорох вентиляции — всё казалось тихим, стерильным и... чужим. В воздухе витал еле заметный запах антисептика, острый и обжигающе чистый.

В теле была ужасная слабость, а всё, что ниже пояса неприятно ныло и потягивало. Поерзав на больничной кровати, повернула головув сторону выхода и увидела свою маму на кожаном диване. Она лежала на нем и мирно спала. Ее присутствие ободряло и напоминало о том, что я не одинока в это трудное время.

И все же, несмотря на приятную обстановку, на душе было тяжело от терзавших меня чувства вины и отчаяния. Никак не могла избавиться от них. Они грызли мою совесть, противно нашептывая, что это мы со Стасом виноваты в преждевременном появлении на свет нашей дочери.

Боль от предательства никуда не отступила, напротив, она усилилась, еще больше усугубляя мое горе. Слезы навернулись на глазах, стоило только вспомнить свою маленькую дочь в инкубаторе, ее крошечную фигурку, обвитую этими трубками...

— Доченька? — мамин голос прозвучал сдержанно, но дрожь выдала её тревогу. Она уже не спала. Глаза её были влажными, как и мои.

— Ты здесь ночевала? — спросила первое, что пришло в голову, не в силах говорить о моей малышке.

— Да, — кивнула она, с трудом выпрямляясь на узком диване и поправляя волосы. — Как только вы уехали, я вызвала такси и поехала к вам домой, нужно было взять документы и вещи. Стас дал мне ключи... Он сам попросил остаться с тобой. Сказал, ты вряд ли захочешь видеть его... — сумбурно рассказывала мама.

— Или у него просто были другие планы на утро, — горько хмыкнула, вспоминая о его договоренности с Ритой.

Мама растерянно вздохнула.

— Я этого не знаю, — призналась она, опустив глаза. — Но, Элечка... что ты собираешься делать дальше?

Я отвернулась к окну. Солнце мягко касалось подоконника, но мне оно казалось холодным, как лёд.

— Развестись, — выговорила чётко, будто уже произносила этот приговор десятки раз в уме. — Я не смогу жить с человеком, которому не верю. Он лгал. Спокойно, нагло, глядя мне в глаза. Кто знает, может и не в первый раз. И наша дочь... — голос предательски дрогнул, — я никогда не прощу ему этот день. Никогда.

Сказав это, закусила губу, вновь вспоминая доченьку. Ее слабое, крошечное тело в инкубаторе… И моё решение стало необратимым.

— Элечка, — мягко проговорила мама, — Может не стоит горячиться?

— Что? — поразилась ее словам, поворачиваясь и внимательно рассматривая. Может я ослышалась?

— Ну, посуди сама, — примирительно проговорила мама. Шагнув ближе, она опустилась на край кровати, заглядывая мне в глаза, как будто делиласьмудростью. — Да, оступился. Да, виноват. Но ведь Ритка — дрянь последняя, я тебе с самого начала это твержу, а ты всё уши развешивала. Она сама на него вцепилась, как пиявка. Это же видно невооружённым глазом. Стас мне всё честно рассказал.