Книга Развод. Слишком сильная, чтобы простить, страница 7 – Марика Мур

— Надеюсь, я не мешаю, — говорю. — Развлекайтесь. Только потише.

— Даш, — снова он.

— Спокойной ночи, Илья Олегович, — произношу так, как будто мы не муж и жена, а чиновник и налоговый инспектор.

И разворачиваюсь.

Прохожу мимо спальни, мимо лестницы. Захожу в ванную. Закрываю за собой дверь и смотрю на себя в зеркало. Лицо чуть побледнело, волосы растрёпаны, глаза… чужие.

Но я смотрю и понимаю:

Я всё поняла. Не до конца — но уже достаточно.

Даша

Я просыпаюсь рано. Не из-за будильника — из-за пустоты.

Ильи рядом нет, снова.

Сон, урывками возвращающийся в полубессознании, был странным: я блуждала по дому, в котором двери не открывались, а стены отодвигались, обнажая чужие лица.

Встаю, иду в душ. Затем — кухня. Всё по накатанной: кофе, два яйца всмятку, грейпфрут, йогурт. Я — человек ритуалов. Или была. Когда-то.

Ставлю чашку на стол, только делаю первый глоток — слышу шаги.

Мягкие. Неспешные. Мужские.

Марк.

Молодой, высокий, с теми самыми чуть беспорядочными волосами, которые модные девочки называют «творческим хаосом». В футболке и мягких брюках. Смотрит на меня, как будто впервые видит при свете дня.

— Доброе утро, Дарья, — говорит вежливо, даже с улыбкой.

— Доброе, Марк. Вы рано.

Он кивает. Подходит к кофемашине, ловко нажимает нужную кнопку, как будто живёт тут давно.

— Не спится? — спрашиваю.

— Привычка. Я всегда просыпаюсь рано. Особенно если не в своей мастерской, — он усмехается и поворачивается ко мне. — У вас тут красиво. Очень… рационально.

Хочется спросить: а то что твоя девушка с тобой не спит ночами, нормально?

Но я только киваю. Тепло. Почти по-матерински.

— Спасибо. Привычка.

Он делает глоток кофе и собирается что-то ещё сказать — но тут появляется Аня.

Спускается легко, почти сценично, в лёгком халате на запах, волосы чуть влажные, лицо свежее. Как будто выспалась. Хотя глаза всё-таки выдают — не спала. Или спала не одна.

Она бросает взгляд на Марка. И тут — самое интересное.

Ничего.

Никакого «привет, любимый», ни улыбки, ни прикосновения. Просто кивок, как соседу. Марк отвечает тем же. И я вижу: что-то между ними резко изменилось. Как будто выключили ток. От вчерашнего огонька не осталось и искры.

Я молча делаю глоток кофе и наблюдаю.

Сестра садится напротив. Берёт апельсин, начинает чистить.

— Как спалось? — спрашивает она меня.

— Спокойно, — отвечаю. — А вам?

— О, как убитая, — говорит она весело. — Марк, ты ел?

Он хмыкает.

— Не очень голоден.

— Тебе нельзя не есть, — говорит она уже через плечо, как будто по сценарию. — У тебя же потом выставка, силы нужны.

Он кивает.

— Спасибо, я справлюсь.

И снова — тишина. Напряженная, липкая.

Они сидят, как будто ничегоне случилось. Ни ночных разговоров, ни того взгляда, что я поймала на пороге кабинета. Всё — под ковёр. А может он и не заметил вообще, что её не было?

Анна замечает моё молчание. Слишком длинное.

— Даша, — тянет она с той самой ноткой сестринской близости, которой вдруг стало слишком много, — не смотри так. Мы просто немного поссорились. Ты же знаешь, художники — тонкие натуры. Марк — огонь. А я — бензин.

Я поднимаю бровь.

— Ну да, я-то знаю. А Илью, кстати, не встретили утром?

— Уехал. Рано. Ему звонили прямо с утра, срочно в мэрию. Так быстро бегал тут по дому, даже попрощаться не успел. Сказал, что напишет тебе.