Книга Все, кто мог простить меня, мертвы, страница 48 – Дженни Холландер

Где-то у меня за спиной фыркнул Гуннар.

– Хочешь, пойдем на пожарную лестницу? – спросил меня Джордан, когда Зак застегнул на нас наручники. – Там просто потрясающе.

– Зак и… Кейт! – Кейт попыталась изобразить удивление (она никогда не умела врать). – Ой, да это же я!

Джордан открыл окно и вывел меня наружу, аккуратно, чтобы наручники не впивались в кожу. Город внизу был залит огнями: такси шныряли, как муравьи, мосты освещали воду, бассейны на крышах мерцали аквамарином.

– Ну потрясающе же, правда? – спросил Джордан.

– Правда, – повторила я. Честно говоря, вид был похож на фотографию из чьего-то фотоальбома – тогда я еще не понимала, почему все сходят с ума по Нью-Йорку, – но не хотела говорить об этом Джордану. – Очень круто.

Какое-то время мы молча смотрели на город, а потом Джордан снова заговорил:

– Держу пари, в Лондоне тоже красиво. – Он открыл бутылку – хлоп!– чуть спустился и сел на ступеньки пожарной лестницы. – Ну и как там живется?

Я осторожно присела рядом.

– В Лондоне тебе кажется, что он такой шумный. Но по сравнению с Нью-Йорком… – Я поежилась. – Никогда не считала лондонцев закрытыми, пока не пообщалась с ньюйоркцами. В Англии люди открываются тебе далеко не сразу, понимаешь? Здесь же каждый готов рассказать о себе первому встречному. Не нужно… – Я немного подумала. – …заслуживать чье-то доверие. Понимаешь?

Джордан кивнул.

– Да я хотел спросить, правда ли, что в Лондоне все время дождь, действительно ли у вас так хорошо готовят индийскую еду и все такое.

Черт.

– А-а-а…

Джордан рассмеялся.

– Чарли, я пошутил. – Он слегка толкнул меня плечом. – Вот что мне в тебе нравится. Все эти пустые разговоры – не твое. Ты, типа, не мыслишь такими категориями.

Для него я просто друг,напомнила я сама себе, но по телу все равно пробежали мурашки.

– Что ж, спасибо. – Свободной рукой я взяла бутылку и сделала глоток. – Это у меня от мамы.

– Да?

– Да. – Когда мама в хорошем настроении, она просто чудо: веселая и открытая, много смеется. В плохом настроении – а до рождения Фелисити оно у нее было часто – она почти не разговаривает. Иногда трудно понять, где заканчивается мамина скорбь и начинается ее настоящий характер, но мне не хотелось обсуждать это с Джорданом. – Знаешь, моя сестра такая же. Фелисити. Она всегда говорит то, что думает. Всегда.

– Круто, – ответил Джордан. – Хотел бы я, чтобы моя семья была такой.

– Они в… Миссисипи?

– Да.

– Ты никогда не думал там остаться?

Он пожал плечами.

– Ну а тыосталась бы в Миссисипи?

Мне показалось, что он уже машинально шутит о родном штате.

– Не знаю. Я никогда не была в Миссисипи. Может, мне бы там и понравилось. – Осмелев, я добавила: – По крайней мере, акцент мне нравится.

– От всей души благодарю, – сказал Джордан, нарочно растягивая слова. – Ну вообще-то я пытался от него избавиться. В Вашингтоне никто не воспринимал всерьез простачка из Меридиана, да еще и с таким акцентом. Хотя, когда я выпью, он становится сильнее. – Джордан вытащил из кармана джинсов помятый косячок. – Эй, не хочешь?

Я заглянула в окно. Кейт, задрав голову, что-то увлеченно говорила Заку, но он отвернулся от нее и не отрываясь смотрел куда-то в другой конец комнаты. Джордан проследил за моим взглядом.

– Не хочешь – не надо, я просто…

– Нет, нет, все нормально. Извини. – Я взяла сигарету, затянулась. (Только спустя годы я поняла, что эта самая затяжка ни фига меня не успокоила.) – Просто, – сказала я, кивая в сторону Кейт и Зака, – я переживаю за то, что он ей нравится. Ну реально нравится.