Онлайн книга «Все, кто мог простить меня, мертвы»
|
ИСТОЧНИК: ШАРЛОТТА КОЛБЕРТ, РЕДАКТОР «КЕЙ», «ПОДАВЛЕНА» НОВОСТЯМИ О ПРЕДСТОЯЩЕМ ФИЛЬМЕ Статья Рене Кампо Шарлотта «Чарли» Колберт, единственная свидетельница Багрового Рождества, которая никогда не высказывалась о тех событиях, «абсолютно подавлена» новостями о фильме Стефани Андерсон, сообщил нам источник, близкий к Колберт. Главный редактор журнала «Кей», приложения к «Кроникл», «сходит с ума» из-за пока еще безымянного фильма, выход которого запланирован на десятую годовщину трагедии в декабре следующего года. «Она ни за что не станет говорить о том, что произошло той ночью», – утверждает источник… Началось. Вот и началось. Они будут копать, рассматривать фотографии десятилетней давности, изучать мои разговоры с полицией и больничным персоналом. Я знала, почему-то всегда знала, что все это всплывет, но думала, у меня больше времени, думала… – Проясним один момент, – говорит Джордан. – Я не слежу за тобой. Я работаю в филиале «Кей-би-си» и сегодня увидел тебя в вестибюле. Ты, конечно, изменилась, но… Я смотрю на него, на его посветлевшие веснушки, на очки, которых раньше не было, на лицо, все еще красивое лицо, и внезапно начинаю злиться. Очень сильно злиться. – Это… – Я делаю над собой усилие, чтобы не сказать: это все твоя вина. В последний раз я думала так очень давно, но сейчас снова повторяю про себя: Твоя вина, твоя вина, все произошло из-за тебя. Вместо этого я говорю: – Выпусти меня, мать твою. – Эй, – мягко произносит он. Таким тоном обычно разговаривают с испуганным животным. Я продолжаю смотреть на него, на его знакомое, но все же изменившееся лицо, на его волосы, они стали темнее и короче. На костюм, темно-синий, отутюженный – интересно, он по-прежнему гладит свои рубашки накануне вечером? или кто-нибудь делает это за него? – и немыслимый бирюзовый галстук, расшитый улыбающимися маргаритками. Именно он напоминает мне о том самом Джордане, выводит меня из себя. – Остановите машину, – гневно обращаюсь я к водителю. – Или я звоню в 911. Машина резко останавливается, тормоза слегка взвизгивают. – Отстань от меня, черт возьми, – говорю я Джордану и выскакиваю из машины. Они уезжают, а я стою посреди улицы, мне больно и страшно. 10 СЕЙЧАС Нур вполне могла бы сказать: Лишь небольшой процент сеансов относится к категориисрочных, Чарли. Но вместо этого она спрашивает: – Что случилось? Я тяжело дышу, у меня на затылке появляется испарина. Я почти бежала от того места, где меня высадило такси, до Колумбус-Серкл и остановилась только раз, чтобы позвонить Нур. Это срочно, сказала я, переводя дыхание. – Мне нужно вспомнить, что произошло. Все. Абсолютно все. Она кивает, медленно и осторожно, как всегда. – Понимаю. Согласна с тобой. Вот почему я так рада, что мы начали работу над… – Нет. Я не об этом. – Я снова начинаю волноваться, внутри меня бурлит адреналин. – Мы должны начать сейчас. Мне нужно все вспомнить прямо сейчас. Как я могла подумать, что справлюсь со Стеф? Она всегда была лучше. И в Школе журналистики – тогда, по крайней мере, я это понимала, но потом годы, проведенные в Америке, дали ложную надежду на то, что я могу делатьчто угодно и бытькем угодно, исполнять любые свои желания, – и сейчас. Особенно сейчас. Я знала, что у Стеф есть деньги. Возможности. Власть. Но я не знала – до нашего сегодняшнего разговора, – что у нее есть нечто большее. Когда я уходила, она смерила меня тем же взглядом, что и министра Оттомана, как будто она уже почти поставила нам мат. Она играла с нами, как кошка с мышкой, упиваясь тем, что может растоптать нас в любую минуту. |