Книга Казачонок 1860. Том 2, страница 98 – Петр Алмазный, Сергей Насоновский

На улице я выдохнул. Вопрос со Степаном Осиповичем можно было считать закрытым.

* * *

Часа через два я понял, что до Волынской засветло не дотяну. И оружейник задержал, и рынок. Погонять Ласточку ради того, чтобы к ночи еле живым въехать в станицу, смысла не было. Все равно оставался риск не успеть.

Поэтому, когда впереди показалась удобная балка, я устроился на ночевку. Покормил своего глазастого «попугая», сам поел и завалился спать возле бездымного костра. Если что — Хан разбудит. Сел тот рядом и головой крутит по сторонам.

Проснулся еще затемно, напоил коней, перекусил сам — и снова в дорогу. Теперь уже чуть быстрее, но без фанатизма. Ласточка под ношей шла бодро.

Чуть за полдень начались знакомые места. Скоро потянуло дымом из труб станицы. Когда показались первые крыши Волынской, я невольно улыбнулся.

Станичники жили своей жизнью: казачки на улице, мальчишки, собаки, куры — все это казалось таким родным после шумного Пятигорска, жандармов и погреба с раненым Лагутиным.

Станичный переулок встретил привычным гулом. У ворот нашего двора Звездочка сама сбавила шаг. Ласточка дергала шеей, устав от барахла на спине.

Калитка открылась будто сама, и из нее вышел дед. В ватном бешмете и своей любимой старой папахе.

— Ну, слава Богу, — сказал он, не повышая голоса.

Сени хлопнули, из дома выскочила Алена. В шерстяном платке, юбка по щиколотку, щеки разрумянились.

— Гришка! — выдохнула она.

Задержалась на ступеньке, будто вспомнив, что уже не девчонка малая, а потом все равно сбежала во двор. За ней показалась Машенька, которая как раз не стеснялась — рванула, как ураган, обгоняя мамку. Услышав шум, из сарая вышел Аслан, вытирая руки о холстину. Увидев меня, улыбнулся широко, как умел.

— Здорово дневали, дедушка, — я спрыгнул со Звездочки и обнял старика. — И вам, красавицам, поздорову. А ты, джигит, совсем обленился без меня, небось, — кивнул я Аслану.

— Спаси Христос. Вернулся, — перекрестился дед. — А Аслан, пока ты ни пойми, где шастаешь, тут с ног сбился, — пробурчал он, смеясь.

— Ну что, дорогой, — Аслан хлопнул меня по плечу. — Баньку топлю. Небось грязный весь?

— От, это дело, Аслан, — сказал я. — Который день об этом мечтаю.

Развьючил Ласточку и лошадей определил на отдых. Аслан занялся ими: нужно было обиходить после долгого пути. Пусть отдыхают, потрудились они на славу.

Аленка помогла занестипоклажу в хату. Девчонки тут же стол обступили.

— Это что? — подозрительно спросил дед, косо глядя на ворох свертков.

— Гостинцы, дедушка, — я опустил узел на лавку.

Дальше долго не разводил. Теплушка на овчине и табак — деду. Юбка с кофточкой и шерстяной платок — Алене. Машке — рубаха с вышивкой, юбка полегче и теплые чулки. Аслану — пояс наборный и сапоги, чтобы было в чем за Аленой бегать.

Все это я раздал домочадцам быстро. Померили уже потом, каждый у себя, под смешки и дедово ворчание, что «развел тут цельную ярмарку в хате».

Последним из тюков достал коробку с пахлавой. Запах меда и орехов сразу всех примирил даже с тем, что на столе не успели убраться.

— Это уже грех, чревоугодия, — вздохнул дед, но кусок себе ухватил первым.

С баней мы с Асланом тоже не мудрили. Пока я носил воду, он шустро растопил каменку, распарил веники. Нагрелась быстро: вчера топили, еще полностью остыть не успела.