Книга Танго с Пандорой, страница 57 – Ирина Дегтярева

— В таких делах нет логики, одни эмоции. Мы все, кто участвовал в восстании, находились в одинаковом положении. На родине нам грозила смерть. Вы нас приняли, несмотря на наши недавние политические взгляды, противоречащие вашей идеологии. Так зачем мне было углубляться в детали? Я так и так боролся в Кронштадте против той власти, что в России сейчас правит бал. Не важно, против частностей большевизма или против него в целом. Чего еще от меня надо? Я не скрывал, я умолчал.

— Вот если ты еще раз так умолчишь… — Куратор не закончил фразу, но было понятно, что Ивана ничего хорошего не ждет. И в любом случае по отношению к нему в ближайшее время возникнет некоторая отчужденность, возможно, состоятся еще проверки.

Кое-как выпутавшись из сети подозрений, выждав время, Иван встретился со штабс-капитаном. Андрей показался ему человеком прямым и неглупым. Иван пожалел, что такой, как он, не сразу оказался в стане большевиков, не сразу понял, на чьей стороне правда.

— Вы знаете Саарийярви? Вяйне Саарийярви? — спросил Андрей. Встречались они в конспиративной квартире в хельсинском припортовом районе.

Здесь несложно было затеряться, многие эмигранты из России тут обитали, подрабатывали на погрузочных-разгрузочных работах и пили запрещенное спиртное в местных кабаках, нюхали еще более запрещенный кокаин. В эти забегаловки инспекторы, следящие за антиалкогольным законом, не совались. Даже не было нужды маскировать водку соком или пить коньяк из чайных чашек.

После ухода России с горизонта началось засилье американской культуры — музыка, кино, свободный образ жизни. В ритме свинга звучал город, сельская тихая Финляндия отчалила от привычного уклада к европейскому, американскому, но так до конца и не причалила к новому миропорядку, хотя утрачивала самобытность, которую при Российской империи сохраняла десятилетиями. Это уже была не прежняя Суоми.

Комната над кабаком, пропитанная сладковатым дымом марихуаны, которую курили внизу, алкогольными парами и запахом селедки и лука, с маленьким окном с видом на краны порта еще к тому же наполнилась табачным дымом. Штабс-капитан курил, прохаживаясь по скрипучим половицам.

— Слышал о таком, хотя лично встречаться не доводилось. Меня-то сразу в оборот взяла Полиция безопасности. А с большинством из кронштадтских мятежников работал именно этот Саарийярви. Я разговаривал с ними, они его упоминали. Сотрудник генштаба. Он в Выборге заправляет разведдеятельностью финнов.

— Это верно, — кивнул Андрей. — Но с ним работает некий Розенстрем. Я с ним пересекался в одном солидном обществе. В силу того что я теперь представитель Врангеля в Хельсинки, со мной считаются. Добиться этого было не так сложно. Петру Николаевичу не разорваться на все страны, где действуют белоэмигрантские группы. Он же был председателем и Русского совета. А мы с ним и в Русско-японскую вместе воевали, и в Мировую, Врангель знает меня очень давно. Умный, талантливый человек, но заложник ситуации. Как мне кажется. Слишком многое свалилось на него, и огромная ответственность перед тем островком русского, который оторвало от большой земли и болтает в океане, полном акул наподобие разведок Англии, Франции и тому подобных. Как можно с ними всерьез иметь дело, когда их лозунг во время Мировой войны был «Война до последнего русского», когда мы оттягивали на себя силы немцев, а они нам раз за разом отказывались дать пушки, хотя они у них имелись в достатке. Розенстрем из военной разведки финнов. По большей части он сидит в Выборге, но иногда выбирается в Хельсинки. Вопрос в том, откуда они черпают разведывательные сведения. Очевидно, что лишь на белоэмигрантов или кронштадтских мятежников рассчитывать не приходится. Мятежники в Петроград не сунутся, их разыскивают, они могут только давать информацию, наводку на полезных людей, оставшихся в Петрограде и его окрестностях. Военная разведка финнов опирается на кого-то еще.