Книга Танго с Пандорой, страница 59 – Ирина Дегтярева

Поэтому Иван за весь вечер, проведенный в гостях у Виртаненов, старался избегать общества Сату Виртанен и ее мужа, вынужденно пообщавшись с ней лишь при входе, в просторной светлой прихожей, где вручил хозяйке круглую коробку рябинового мармелада от Карла Фазера Pihlaja. Рецепт Фазер добыл в России.

Иван пришел с приятелем Глебова Александром Федоровичем Сергеевым — человеком тихим, обаятельно-скромным, чуть полноватым, с короткими вьющимися волосами, которые, как ни стриги, ложились волной. Голубые глаза, чуть опущенные у висков, делали его похожим на грустного Пьеро. Не верилось, что этот человек георгиевский кавалер и воевал с японцами. Домашний его облик не соответствовал образу воина и героя.

Еще в прихожей стали слышны звуки рояля, а уже в гостиной они услышали начало знакомой им обоим песни «На сопках Маньчжурии», написанной сослуживцем Глебова и Сергеева — Шатровым:

На сопках маньчжурских воины спят И русских не видят слез.

После этих слов песни Сергеев явно занервничал, достал платок из кармана жилетки и промокнул глаза. Исполнял песню Глебов, и Ивану померещился в этом его исполнении в данном рафинированном обществе определенный вызов. Но он мог себе позволить многое. Все тут знали, что за ним стоит фигура черного барона Врангеля.

Уже за обедом Ивана посадили рядом с Розенстремом, крепким финном с грубоватой внешностью человека спортивного и внешне недалекого. Но впечатление было обманчивое. Он во все время обеда вел себя сдержанно, единственное, о чем спросил Ивана, не будет ли тот столь любезен, чтобы подать ему солонку. О том, чтобы завязать с ним разговор и речи не могло быть. Все наполеоновские планы Ивана рушились.

Помог случай. Он вдруг заметил в какой-то момент, что оказавшаяся рядом с Розенстремом хозяйка незаметно положила крошечную записку под салфетку около его тарелки. Розенстрем так же незаметно ее забрал и спрятал в карман.

Иван с удивлением подумал, кто бы мог клюнуть на такую «красотку», да еще со столь дрянным характером? Однако Розенстрем явно клюнул. Глазки замаслились в предвкушении чего-то, что явно должно состояться после званого ужина.

Решив проследить за парочкой, Иван вышел из-за стола, извинившись перед хозяевами, поблагодарив за гостеприимство и сославшись на неотложные дела. Он быстро поймал извозчика и под довольно сильным дождем доехал до дома, где забрал карманную фотокамеру. Такие производились в Англии и, собственно, там и закупались для разведывательных нужд. Вернувшись к дому Виртаненов, Иван остался в коляске, чтобы не мокнуть под дождем, тем более его отсюда не было видно. Дождь барабанил по кожаному верху. Чухонская лохматая лошадь мокла и переминалась на всех четырех ногах, позвякивая сбруей.

Вскоре стали выходить из парадного гости, поглядывая на неприветливое серое небо, открывали зонты и удалялись вверх по мокрой мостовой улицы. Вышел и Розенстрем и неторопливо побрел под дождем, подняв воротник повыше. И только. Еще через полчаса выбежала Сату в длинном плаще, замотавшись в платок по самые глаза. Она не проверялась, следит ли кто за ней, почти всю дорогу бежала. Через два квартала постучала в дверь особняка. Иван был наготове с фотоаппаратом.

Розенстрем открыл ей, уже одетый по-домашнему, без пиджака, в рубашке. Далее Иван отпустил извозчика, огляделся. Дом напротив подходил для наблюдения. Но как забраться на крышу? О том, чтобы проникнуть в дом, речи не шло.