Книга Кармен. Комсомол-сюита, страница 74 – Зоя Орлова

— Надень. К утру в доме будет прохладно, а эта пижама теплая. Я выйду, а ты давай, переоденься и под одеялко.

Я вяло стащила с себя платье и остальное, только трусы снимать не стала. Пижама оказалась фланелевой, очень мягкой. Вообще-то она была мужская и велика мне размеров на десять, но тем уютнее было в ней. Я забралась на бескрайнее ложе и свернулась калачиком под атласным одеялом с яркими вышитыми цветами. Почему-то вспомнилась частушка:

Одеяло, одеяло, одеяло красное

Как под этим одеялом моя целка хряснула

Я хмыкнула и закрыла глаза. Сквозь дрему услышала, как Алексей шуршит одеждой и забирается под одеяло рядом. Он по-хозяйски подгреб меня себе под бок и затих.

— С Новым годом, Леша, — пробубнила я.

— С новым счастьем, — ответил он тихо и коснулся губами моего уха.

Я провалилась в сон.

* * *

Утром я проснулась от того, что Алексей брякал посудой в кухне. В доме было тепло и вкусно пахло пирогами. Мон дьё, он еще и пироги печь умеет⁈

Я потянулась, выбралась из постели и потопала на кухню, шаркая по половикам смешными широкими шлепанцами на толстой войлочной подошве. Леха что-то напевал себе под нос и колдовал над столом. Услышав шарканье, обернулся, его лицо вытянулось.

— Чего? — оторопело спросила я.

Леха кивнул на маленькое зеркальце, что висело на гвоздике, вбитом в дверной косяк. Я приподнялась на цыпочкии глянула на себя. Ерш твою медь! Я же не смыла вчера тушь с ресниц! Теперь у меня на пол-лица расплылись черно-синие кляксы. Леха захохотал.

— Как зовут тебя, лошадь страшная? Шнегурочка, — поддразнил он.

А я резвенько пошаркала к умывальнику. Склонившись над жестяной раковиной, аккуратно смыла следы туши, собрала волосы в хвост и вернулась в кухню. Остальные «удобства» Леха показал мне еще вчера. Туда нужно было пробежать по холодному, узкому, крытому коридорчику, надо только надеть опорки, это такие обрезанные валенки. Три пары опорок стояли тут же, у двери в коридорчик.

Мы сели завтракать, хотя по времени это был бы уже, пожалуй, второй завтрак или ранний обед. Стол был уставлен тарелочками и мисками со всякими домашними соленьями и закусками, на досочке веером лежало тонко нарезанное сало, в глубокой тарелке румяной горкой красовались пирожки.

— А пирожки откуда? Ты что, встал с петухами и сам их испек? — спросила я.

Лешка был доволен произведенным эффектом и сиял лучезарной улыбкой.

— Ну… пирожки я печь не умею. Я к соседке смотался, пока ты спала, это она нам пирожков-то напекла. Ешь, пока теплые, — сказал он и положил аккуратный маленький пирожок мне на тарелку.

Я чувствовала себя счастливым хомячком, который проснулся после зимней спячки на складе готовой продукции хлебозавода.

Краем глаза я следила за выражением на Лешкином лице. Ну, понятно же, что он привез меня в эти хоромы, чтобы налюбиться за все целомудренные ночи и еще впрок, на пару месяцев вперед. Но мне было интересно, на сколько у него хватит терпения вести себя вот так спокойно, по-братски. Все-таки праздничные выходные не резиновые, тут, можно сказать, каждый час на счету. А Леха даже не намекал ни на что.

Я спросила, как ему концерт.

— Хорошо получилось, — ответил он. — Ну, твой-то номер вообще вне конкуренции. А чего там Шауэр от тебя хотело-то?

— Когда?

— Ну, когда ты уже переоделась и из гримерки вышла.