Книга Кармен. Комсомол-сюита, страница 118 – Зоя Орлова

* * *

Так же тихо, как уехал, вернулся из Москвы главред Борис Германович. Он никого ни о чем не предупреждал, только позвонил мне в заводскую редакцию и сказал, что вернулся и ждет меня вечером к себе.

Я сидела напротив Шауэра за столом, застеленным свежими газетами. Он разливал в граненые стаканы коньяк.

— Спасибо, что присмотрела за моей берлогой, — сказал он, раскладывая на тарелочке нарезанный лимон и яблоки.

— Это было нетрудно, — ответила я, — писем не было, газеты и два журнала вы уже видели, я сложила их на тумбочке.

— А еще вымыла мне окно, оттерла пол и дверь, и пепелку выгребла, — добавил он с ухмылкой. Поднял свой стакан. — За тебя,Кармен Антоновна!

Я в ответ подняла свой стакан.

— За вас, Борис Германович.

Мы аккуратно чокнулись, я сделала глоток и зажевала яблоком. Шауэр легко проглотил свои полстакана и сунул в рот ломтик лимона.

— Мне, конечно, ужасно любопытно, — начала я, — но я понимаю, что вы все равно никаких подробностей не расскажете. Да ведь? Просто скажите, поездка была на пользу? Или как?

— На пользу. — Он пошарил во внутреннем кармане пиджака и положил на стол две маленькие цветные штучки. — Вот за это стоит выпить по-настоящему. Так что давай, не халявь.

Он снова налил себе и булькнул немного в мой стакан. Я склонилась ближе, разглядывая странные цветные штуковины.

— Борис Германович, это же… я, конечно, ни черта в этом не понимаю, но… Это же орденские планки? — выдохнула я в изумлении.

Шауэр кивнул и на его губах появилась скромная, тихая улыбка. Я ни разу не видела у него такой улыбки. Он тронул пальцем одну из планок, красную с двумя узкими желтыми полосками по краям.

— Это наш, — тихо сказал он. — А второй не наш. Больше пока ничего не скажу.

Я потрясенно молчала. Я действительно не разбираюсь в орденах и медалях. Но я точно знаю, что эта красная планочка с желтыми полосками — это очень высокая государственная награда. Думаю, что и вторая планка, с узкой ленточкой красного муара, про которую Шауэр сказал, что это «не наш», тоже не менее почетный знак.

— Поздравляю, Борис Германович, — я подняла свой стакан с коньяком. Шауэр коротко дзынькнул по нему стеклянным краешком своего, и мы снова выпили. На этот раз я честно проглотила все. А потом молча смотрела на Шауэра, не зная, что еще можно сказать в таких случаях.

— Не смотри так, Кармен, дырку прожжешь. Носить их я не могу. Разве что лет через пятьдесят, и то не уверен. Так что это только между нами, поняла? — Я кивнула. — Ну и все, давай домой, а то уже темнеет. Кстати, увидишь Хавронью — не пугайся, лучше скажи, что ей очень идет. Ну, в общем, давай, чеши уже. Завтра, как обычно, жду в редакции.

Он проводил меня из комнаты и закрыл за моей спиной дверь. Прежде чем шагнуть к выходу из квартиры, я уперлась взглядом в нечто… Хавронья-Корделия стояла напротив, привалившись к стене. Ее всклокоченные лохмы были собраны синим капроновым бантом, глаза на рыхлом лице чернели жирной карандашнойподводкой, на губах «бантик» темно-вишневой помады. Сбитая с толку этой неземной красотой, я не сразу сообразила, что имел в виду Шауэр, когда говорил о соседке. Но быстро взяла себя в руки и разглядела, что Корделия вырядилась в синюю блузку, которая мерцала в тусклом свете коридорной лампочки бешеными искрами густого люрекса.