Книга Кармен. Комсомол-сюита, страница 111 – Зоя Орлова

Алексей несся, выпятив грудь с красной нашивкой, на которой белел номер, в футболке с эмблемой молокозавода. Почти вровень с ним бежал наш заводчанин, с нашивкой «Радиозавод 'Маяк», и метрах в трех позади бежали остальные участники. Мне вдруг ужасно захотелось, чтобы Леха проиграл. Я замахаларуками и заорала во всю мощь своего академически поставленного голоса:

— Ма-як, впе-ред! Ма-як, впе-ред!

И тут же за моей спиной толпа подхватила этот призыв. Как так получилось, не знаю, но наш бегун словно получил невидимый пендаль и на последнем метре оказался чуть-чуть впереди Блинова! Буквально на пару секунд раньше наш парень коснулся грудью красной финишной ленточки! «Ура» я кричала почти в истерике.

На лице Алексея вспыхнуло красными пятнами удивление и разочарование, хотя его уже облепили восторженные болельщицы и его друзья, жали ему руки и поздравляли. Но судьи были неумолимы. На первое место пьедестала поднялся наш заводчанин, а высокий красавец Леха Блинов встал рядом, но на ступеньку ниже, он стал вторым. На третьем месте оказался бегун, представлявший городское транспортное предприятие. Зырянов порхал вокруг, бесконечно фотографируя участников забега, церемонию награждения и все, что казалось интересным на его фотографический взгляд.

А я мысленно позлорадствовала, и совесть меня совершенно не мучила.

Отгремели майские праздники, город снова вошел в рабочую колею. Главный редактор нашей многотиражки Шауэр тихо оформил командировку и уехал. Ему на замену назначили Клавдию Трофимовну, пожилую партийную даму. Она спокойно подхватила «боевое знамя» и газета продолжила работу без сбоев.

Город окутывали облака весенней зелени, во дворах начали покрываться белым кружевом яблони, цвела рябина, наливалась красками сирень. От ароматов цветения, от запахов весны кружилась голова. Вечерами все скамейки во дворах, все лавочки у подъездов занимали компании молодежи и подростков, в каждом дворе кто-нибудь играл на гитаре и «золотой голос» двора выводил надрывно:

— А весной тополя все в пуху

Я растроганный как на духу

Потерял я любовь и девчонку свою

Кто поймет эту рану мою…

Я поймала себя на том, что мне совсем не хотелось иронизировать и потешаться над местными «певцами несчастной любви». Еще год назад я нещадно раскритиковала бы примитивные тексты этих страданий, разнесла бы на атомы дворовый вокал и почитателей этого убогого пения. Но теперь я, помимо воли, начинала прислушиваться каждый раз, когда слышала откуда-нибудь «Тополя…», и начинала тихонько подпевать. Почему-то мне было совсем не смешно.

В почтовом ящике я обнаружила пакет с фотографиями. Это были снимки, которые сделал девятого мая Стас Зырянов, фотокор городской редакции. Я не просила его ни о чем, поэтому очень удивилась, когда увидела классные кадры, на которых была я в тот день. С разных ракурсов, на разном расстоянии, Стас умудрился выхватывать мгновения ярких эмоций, на одном снимке крупным планом было мое лицо с огромными глазами, в которых сверкали солнечные блики. Я ахнула… Я такие кадры видела только в кино! Надо будет как-нибудь отблагодарить Стаса и послать несколько фотографий Зине и родителям.

Последним в пачке оказался снимок, на котором прямо в объектив смотрел Алексей. У меня дрогнула рука, я чуть не выронила все. Он смотрел прямо на меня. В его красивых глазищах было что-то такое… Я даже не могла подобрать слово. Пристальный, серьезный взгляд, как-будто в этот момент рядом с ним не было никого и ничего, хотя на самом-то деле его в тот момент обнимали со всех сторон, жали руки, поздравляли. А он смотрел и видел только меня.Какого Диккенса? Сука ты, Стас Зырянов! Наверняка это Блинов подговорил его сделать эти фотки и подсунуть мне в почтовый ящик. Ах ты, змеюка гнусявая!