Онлайн книга «Кармен. Комсомол-сюита»
|
Он снова впился взглядом в мои глаза. А я задумалась. — А Корделия сама не вскроет эти письма? — Нет. Любопытство ей ампутировали еще в детстве, вместе с желанием трепаться. Тебе и твоим ровесника трудно понять, какой страх живет в душе людей, чьи семьи перепахало в конце тридцатых. А некоторые получили свой заряд страха уже после войны, в конце сороковых, в начале пятидесятых. Родителей Хавроньи расстреляли не фашисты. С тех пор она до ужаса боится вообще всего. Письма в непривычных конвертах, незнакомые слова и прочие «чудеса» пугают ее до того, что она начинает заикаться. Мою почту она сует под дверь чуть ли не печными щипцами, как чумное тряпье. Так что она ничего не тронет и другим не позволит. Она у нас в коммуналке вроде деревенского старосты, блюдет общественный быт. — Он помолчал, изучая мое лицо. — Ты можешь отказаться, если что. Просто так уж вышло, что, кроме тебя, мне некого просить о такой услуге. А с тобой мы спелись… как-будто всю жизнь друг друга знаем. Меня потряхивало, руки стали холодными. Божечки мои… Что я знала о тех годах? Ровным счетом ничего, кроме того, что было написано в вузовских учебниках по истории марксизма-ленинизма. Враги народа, дети врагов народа, члены семей врагов народа. Я ничего не знала о том, как жили эти люди на самом деле, как жили дети, оставшиеся без родителей, выросшиев детских домах. Я почувствовала себя такой глупой… наивным октябренком, свято верящим в то, что дедушка Ленин очень любил всех детей и сам раздавал им подарки на новый год. И потом, одно дело — читать про разведчиков и шпионов в умных книжках, и совсем другое — оказаться самой замешанной в чем-то подобном. А в голове уже вертелись мысли о том, как лучше спрятать письма, как отвести от себя возможные подозрения. Шауэр прав, он тоже почувствовал во мне что-то… авантюрное, что ли. Мы поняли друг друга без лишних слов. Чтобы сохранить «легенду» перед соседями, я громко отчитала главреда за его безответственную выходку и пригрозила пожаловаться заводскому начальству, если он не появится в редакции до конца рабочего дня. Борис Германович, для вида, попрепирался со мной недолго, напомнил, кто из нас главный редактор, а кто сопля в мини-юбке, и велел возвращаться на рабочее место. Прежде чем выпроводить меня из своей комнаты, он с чувством пожал мне руку. * * * Девятого мая стояла чудесная погода, солнышко пекло почти по-летнему, люди гуляли в легкой, яркой одежде, у многих в руках были гвоздики. По всему городу звучали военные песни и марши. Пионеры без конца салютовали всем встречным ветеранам, а те улыбались, на их пиджаках, кителях и гимнастерках сверкали награды. Постовые милиционеры отдавали им честь. После праздничного митинга на площади Ленина началась легкоатлетическая эстафета. Я носилась в толпе вместе с фотокорреспондентом городской газеты Стасом Зыряновым. Мы искали подходящую точку для съемки финиша праздничного забега, а мне еще нужно было вырвать хотя бы пару фраз у победителя. Наконец мы со Стасом нашли подходящее местечко. Он то и дело щелкал фотиком. В конце улицы раздались радостные крики, горожане подбадривали бегунов, которым оставалось совсем чуть-чуть до финиша. Я услышала в общем гуле звонкий девичий голос: «Леха, давай! Леха чемпион!». Этот возглас подхватили другие голоса, множество людей желало победы Лехе. Я вытянула шею и увидела его. |