Онлайн книга «Кармен. Комсомол-сюита»
|
В кино в этот момент действие замирает, камера крупным планом выхватывает лица героев, чтобы показать зрителю сомнения и мгновения нерешительности. Но то ж в кино! А в реальности я даже не притормозила! Хихикая и спотыкаясь на темной лестнице, чувствуя горячие сильные руки, которые придерживали меня за талию и не давали упасть, дотопала до родной двери, с третьего раза попала ключом в скважину и ввалилась в коридор, таща за собой Лешку. Я зацепилась пальцами за его ремень и потянула прямиком в комнату, не включая свет. Он еле успел на ходу сбросить кроссовки. — Барыня нонче кривая, как турецкая шашка, а потому добрая, — старательно выговаривала я непослушным языком. — Ты меня разденешь… Только чтобы аккуратно! И без всяких попол… по-пол-зно-вений! Понял, холоп? Услышала Лешкин смешок. — И цыц мне тут! — пригрозила я, пошатываясь, глядя на него снизу вверх. Какой же он, все-таки, высокий… — Услышу хоть слово — яйца откушу, ты меня знаешь. — Блинов кивнул. Ну еще бы. — И вообще… сегодня мой праздник! Делаю, что хочу! Я ухватила его за ремень и толкнула на кровать. Сама стащила с него джинсы, батник он скинул сам. Я забралась на кровать, встала, держась за стену, и с глупым, счастливым смехом начала прыгать на панцирной сетке. Лешка лежал, сверкая своими большими глазищами, и осторожно придерживал меня за лодыжки, чтобы я случайно не улетела в прыжке. А мне было так весело! Детский сад, вторая группа! Всегда мечтала вот так побеситься, поскакать на пружинной сетке, но это никогда не удавалось толком, тут же обязательно появлялся кто-нибудь из взрослых и запрещал, грозя поставить в угол. Наскакавшись до тошноты, я опустилась и уселась на Лешку верхом. Попыталась стянуть платье, но пьяные руки плохо слушались, я запуталась в ткани и быстро устала. Подумала, что надо попросить помочь, но не успела ничего сказать. Леха аккуратно потянул и стащил с меня платье, ставшее вдруг тесным и непослушным. Я осталась в кружевном бельишке, вдохнула тишину и замерла, прислушиваясь к себе, к пространству вокруг. Мне было хорошо. Лешка, видимо, что-то такое чувствовал, потому что лежалтихо, боясь шевельнуться, и главное — молчал! Я провела руками по его теплой коже, по крепким плечам, по рукам, ощущая под пальцами налитые мускулы. — Буду буйствовать и вытворять всякие непотребства, — плотоядно улыбаясь, сказала я. — А кто боится, может сваливать прямо сейчас. — Я уставилась на Лешку. Он мотнул головой, кадык нервно скакнул по горлу. Я прижала палец к его губам и добавила вполголоса, — Молчи… У Лехи расширились глаза. А я начала «зверствовать» так, как давно хотела, как видела в воспаленных, горячих снах, в изматывающих фантазиях, которые требовали воплощения, но мне не с кем было в это поиграть. А вот сейчас я получила в руки прекрасную игрушку… Сквозь густой тюль комнату заполнял мягкий рассеянный свет. Я почувствовала, что у меня затекла неловко поджатая рука. Попыталась открыть глаза, но веки не хотели размыкаться. Я попробовала повернуться поудобнее и с удивлением поняла, что лежу на полу, подо мной одеяло, а моя спина бережно прикрыта от прохладного утреннего воздуха горячим мужским телом. Я провела по себе рукой и не обнаружила ни одежды, ни белья. Понятно, лежу в чем мать родила. Ну, допустим. Пошарила рукой по телу позади, нащупала там плотно сидящие плавки, шнурок затянут на узел, даже не на бантик. И что же… кто же там такое? О, вспомнила! Там, наверное, Леха! Я сыто ухмыльнулась, потянулась медленно, лениво. В голове проплыло: «Пошел вон, холоп паршивый!». Но тут же спохватилась: что, вот так сразу «пошел вон»? Нет, так нельзя. «Не по-людски это, Иванушка…» |