Книга Одинокая ласточка, страница 87 – Чжан Лин

– И как у тебя с математикой? – спросил ты.

Я чуть помедлил.

– На экзаменах я по всем предметам был в тройке лучших.

– В единоборствах, в ближнем бою, время, которое затрачивается на удар ногой или удар кулаком, пропорционально росту и весу борца. Думаю, тому, кто хорошо учил математику, тут все должно быть понятно.

Я кивнул.

– Иными словами, пока тот, кто по росту и весу превосходит тебя на тридцать или даже пятьдесят процентов, сделает два удара ногой или кулаком, человек с твоим телосложением успеет два или три раза атаковать. Как по-твоему, – спросил ты, – какой из верхних частей тела можно нанести самый короткий и быстрый удар?

Я закрыл глаза, подумал.

– Локтем?

– А из нижних?

Я мысленно, цунь за цунем, спустился вниз и ответил: коленом.

Затем я должен был, не открывая глаз, предположить, где у противника слепая зона.

– Сзади, – сказал я.

– А где “почти слепая”? – снова спросил ты.

– По бокам.

Ты засмеялся:

– А ты и впрямь хороший ученик!

Ты велел мне открыть глаза и смотреть на тебя не мигая, пока ты засекал время на секундомере.

– Пятьдесят восемь секунд, неплохо. В единоборствах нередко забывают про важность взгляда. То, как долго ты можешь удерживать глаза открытыми, зависит от физиологии. Взгляд – совсем другое дело, он не имеет отношения к росту или весу, он идет изнутри. Во время боя ты должен зажать противника взглядом, словно железными щипцами, так что выражение глаз имеет особое значение. Как говорил известный военный аналитик, в современных войнах есть одно секретное оружие, которое не требует огромных расходов, и это психология. Отчасти это действительно так. С сегодняшнего дня будешь тренировать “три силы”: силу локтей, силу коленей и силу взгляда.

В тот день ты учил меня на прогалине боевым искусствам, учил до тех пор, пока совсем не стемнело.

Как и в последующие несколько дней.

Мне казалось, ты просто заметил, что я помельче других курсантов, и решил поднатаскать меня перед началом общих занятий по борьбе. Истинный твой замысел я понял, только победив в том нашумевшем бою, который вошел в историю лагеря.

Если считать, что лагерь тоже имеет право на историю.

В тот день, когда я на уроке распределил вас по группам для занятий по борьбе, в твоих глазах, Лю Чжаоху, вспыхнул крошечный огонек. Но он так быстро исчез, что я даже усомнился – не привиделось ли. Мне всегда казалось, что ты из тех, у кого в характере таится искра; за пару дней до этого, когда ты целился на стрельбище из кольта, я заметил, как в уголках твоих плотно сжатых губ, в складках между бровями проглянуло что-то огненное. Правда, обычно ты заворачивался с головы до пят в непроницаемую фольгу, не давая эмоциям выйти наружу. Я не знал наверняка, что тебя гложет, но был уверен, что отчасти в твоем состоянии виноват ваш командир отряда.

На группы я делил простецки, примитивно, и захочешь – не придерешься: по двум соседним партам. Таким образом, вы с командиром оказались в одной группе. Четыре человека, сидевшие по двое, должны были сменять друг друга в парных тренировках, то есть 33,333333 % времени тебе предстояло бороться с командиром отряда. Математику ты знал хорошо, поэтому я оставил после запятой шесть цифр. О том, что в таком безупречном делении крылась малая толика личных интересов, не ведал никто, кроме Бога да нас с тобой.