Книга Одинокая ласточка, страница 88 – Чжан Лин

Мой слуга Буйвол все уши прожужжал мне о ловушках, которые расставлял тебе командир отряда. Сам Буйвол ничего этого не видел, все истории добирались до него окольными путями. Кратчайший из них вел к 520, тому, кого вы звали Сопливчиком. Я готов был ручаться, что словесный понос и мозговой запор этого олуха, который не мог совладать ни со своим носом, ни со своим языком, рано или поздно навлекут на него большую беду.

Сопливчик вырос в той же деревне, что и ваш повар, они были земляками в полном смысле этого слова. Повар частенько припасал для юного земляка остатки еды – полчашки жидкой каши, горстку ломтиков редьки, чтобы заполнить вечно голодный, урчащий желудок. Взамен Сопливчик посвящал его тайком в житейские дела вашего отряда. Разумеется, он каждый раз требовал от повара держать язык за зубами – строго говоря, все, что происходило в тренировочном лагере, считалось военной тайной. Но повар слушал и в конечном итоге пересказывал новости жене, а жена его работала кухаркой и прачкой в церкви пастора Билли. Трудно хранить секреты от того, с кем лежишь под одним одеялом. Супругам и присниться не могло, что их ночные шушуканья однажды просочатся вовне и развернут чьи-то жизни в новые русла.

Ну а мой Буйвол был посыльным между американскими инструкторами и пастором Билли. Он по несколько раз на дню бегал от нашего общежития к церкви и обратно.

Вот видишь, какими извилистыми тропами доходили до меня слухи. С каждой новой парой ушей и каждым новым языком события расцветали красками, обрастали сором, искажались и деформировались. Ухо Буйвола было не чем иным, как широко раскрытым мешком, куда с утра до вечера сыпались без разбору сплетни, и далеко не все, что он болтал, я принимал за чистую монету. Но когда тебя наказали на уроке по пластичной взрывчатке, я заподозрил, что в этих сплетнях есть доля правды.

Ты с самого начала, с первого дня в лагере, производил впечатление аккуратного, опрятного бойца, у которого и кокарда, и пряжка ремня всегда строго по центру. Обучая тебя прицелу и стрельбе, я заметил, что ты ровно подстригал и держал в чистоте ногти. Извини, я техник по вооружению, у меня почти болезненное пристрастие к цифрам и деталям. Отсюда вывод: тогдашний инцидент с воротничком был, вероятно, единичной оплошностью. Да, я понимал, что в отряде, который славился строжайшей дисциплиной, даже такая мелочь служила поводом к наказанию. Недоумение вызывал способ этого наказания.

Ты мог прибрать после уроков аудиторию, подменить ночью часового на посту, в конце концов, тебя могли лишить воскресного свободного времени. Так нет же, он, твой командир, захотел публично тебя унизить. Это как если бы ребенок совершил пустячный проступок, за который достаточно шлепнуть по попе или по руке, а мама с папой отхлестали бы его по щекам. Я знал, что в вашей стране репутация важна порой не меньше жизни. Это невольно наводило на мысль, что выбор столь постыдного наказания был не случаен – тут явно было замешано что-то личное.

В тот день я и правда думал за тебя заступиться, но потом все-таки сдержался: мне запрещалось вмешиваться. Ты вынужден был подчиняться своему командиру, а я точно так же вынужден был подчиняться своему начальству. Моим начальством был Майлз, глава группы ВМС США в Китае, его правила были тяжелыми кандалами, в которых я не мог протянуть тебе руку помощи.