Книга Одинокая ласточка, страница 90 – Чжан Лин

На занятиях по борьбе тебе почти никогда не удавалось победить соперника в спарринге. Под “соперником” я подразумеваю не только командира отряда, но и любого из двух других курсантов. Конечно, прежде чем проиграть, ты упорно сопротивлялся. Но каким бы увлекательным и затейливым ни был процесс, он неизбежно вел к одному и тому же финалу. Ты так часто терпел поражение, что скоро мне надоело наблюдать за процессом: ты только вставал в спарринг, а я уже знал, чем он закончится, никакой тебе интриги.

Два других твоих соперника, поборов тебя, сразу останавливались, но командир отряда был не таков. Он словно перепутал петушиные бои с корридой, мало того, каждое твое падение было только началом его долгого триумфа. Ему непременно нужно было довести этот триумф до предела, уничтожить тебя презрительным взглядом и лишь затем отпустить. Однажды ты упал, а он пнул тебя ногой. Пинок был таким резким, что ты прикусил губу, и она распухла, как черная виноградина. На другой раз он припер тебя в угол, и когда ты уже перестал отбиваться, он врезал тебе в лицо. Кровь из носа лила так сильно, что можно было выжимать полотенце.

Я был ужасно разочарован. Если ты не мог выиграть ни в одном спарринге, как мне было надеяться, что ты победишь в главной схватке? Разве можно построить надежную крепость, если все кирпичи в трещинах? Я засомневался в своем чутье. Неужели ум и проницательность, которые ты мне демонстрировал, годились лишь на то, чтобы драться со стволами и дуплами? Мне даже в голову не приходило, что эти, казалось бы, мучительные поражения – всего-навсего “гонги и барабаны”, которыми ты открывал свое представление, чтобы оглушить и одурачить публику. Ты превратил себя в барабан, а барабанные палочки сунул в руки соперника – пусть колотит хоть до посинения. От такого грохота у зрителей голова пошла кругом, и все решили, что представление уже в самом разгаре. Каждый твой проигрыш был помостом, на который ты водружал командира отряда, и этот помост рос и рос ввысь, так что к тому времени, когда пролог сменился основным действием, командир отряда уже стоял в облаках и не мог вернуться обратно на землю.

За отработкой всех техник последовал итоговый экзамен, занавес поднялся, шоу началось. Каждый курсант должен был участвовать в двух поединках в вольном стиле. Пустырь в тот день был занят, другой отряд тренировал на нем стрельбу по мишеням, поэтому мы перенесли экзамен на площадку перед вашим общежитием. Площадка была небольшой, зрители окружили ее в три ряда. Первый ряд сидел на земле, второй ряд сидел на корточках, третий ряд стоял. Несколько коротышек попросту забрались на дерево. Лето шло на убыль, но полуденное солнце было еще жарким, от песка поднимался, чуть подрагивая, тонкий, словно крыло цикады, горячий воздух. Это было возбуждение того рода, что испытывают лишь перед рукопашной, возбуждение, которое не заменить ни одним оружием.

Я хотел было заново распределить вас по группам, произвольно назначить соперников – боялся, что тебе придется худо. Но передумал: я тебе не папа и не мама, не телохранитель и уж тем более не нянька, чтобы вечно тебя опекать, ты солдат, тебя ждут поле боя и непредвиденные опасности, которые ты будешь преодолевать в одиночку. Там я не смогу выбирать тебе противников.