Книга Одинокая ласточка, страница 84 – Чжан Лин

Затем ты стал рассказывать о другом виде пластичной взрывчатки – с механизмом замедленного действия.

Внимание слушателей заметно ослабло, начались перешептывания. Сопливчик, который не умел держать рот на замке, не утерпел и сказал то, от чего все вокруг прыснули со смеху.

Ты посмотрел на переводчика. Он промямлил, что не расслышал. На этот раз ты не дал себя одурачить, твой взгляд впился в его лицо, как пиявка. Переводчик, человек по натуре честный, в конце концов не выдержал, делано хихикнул и пояснил:

– Они, это… думают, что без мгновенного эффекта вроде как… ну, неинтересно.

Перевел он, само собой, не дословно. Сопливчик сказал две вещи, во-первых: “Что это нахер за взрывчатка, если даже «бабах»не слышно”, во-вторых: “Проще говоря, америкашка боится крякнуться”.

Переводчик сточил углы и заусенцы первой фразы и попросту опустил вторую. Но в тот день антенна у тебя в голове ловила особенно чутко, ты различил звукоподражание “бабах” и, ухватившись за него, интуитивно понял, о чем шла речь.

Ты вдруг замолчал.

Сперва мы даже не сообразили, что ты разозлился, потому что ни ты, ни другие американские инструкторы почти никогда не сердились на курсантов. Мы лишь отметили, что ты будто побледнел. Однако вы, американцы, сами по себе бледные, так что мы не придали этому особого значения. Понемногу твое лицо стало сереть. Молчание затянулось, оно длилось гораздо дольше, чем требуется при обычной смене мыслей. Мы начали смущенно переглядываться.

Наконец ты глубоко вздохнул, вытащил из кармана брюк хаки бумажник, достал из отделения сложенную квадратиком газетную вырезку и пустил ее по рядам.

Статья была на английском, прочесть ее могли только мы с переводчиком, другим оставалось лишь рассматривать фотографию. На ней был застенчивый с виду паренек в спортивной одежде.

– Этого молодого человека звали Джон Уиттингтон, – сказал ты, – мы с ним из одного города, он был женихом подруги одной моей знакомой. Если бы не война, он, наверно, играл бы сейчас в сборной по регби.

Джон вступил в армию на год раньше, чем я. Он тоже служил на Дальнем Востоке, только в ВВС. Он шестнадцать раз летал через “Горб” и каждый раз благополучно сажал самолет. А на семнадцатый раз разбился. В тот день он перевозил специальные боеприпасы – вроде тех, что сейчас перед вами.

Вы хоть знаете, сколько еще таких самолетов рухнуло, сколько было сбито? Знаете, сколько налогов заплатила каждая семья, чтобы летчики с риском для жизни переправили через “Горб” каждого инструктора, каждое оружие? Скольким людям приходится терпеть нужду, умирать от голода и холода ради того, чтобы каждый из вас мог сидеть здесь на уроке? Вы не простые солдаты, вы несете на себе чужие жизни.

Ты говорил устало, совсем не как тот большой мальчишка, который играл с нами в баскетбол или выгуливал собаку. В эту минуту ты был похож на изнуренного долгой дорогой старика. Позже я узнал: именно смерть парня с фотографии привела к тому, что твоя девушка бросила тебя и вышла замуж за другого.

– Только трус мечтает быстренько помереть в первом же бою. Ваши жизни слишком ценны, помереть в первом бою – это ли не растрата? Вы здесь не для того, чтобы учиться умирать, победитель не всегда тот, кто бросается на амбразуру и красиво погибает под огнем. Пережить все, выжить, чтобы увидеть врага поверженным, – вот это и есть настоящий героизм.