Книга Одинокая ласточка, страница 78 – Чжан Лин

Спустя месяц учитель словесности и правда прислал мне записку – через три дня я, он и двое его учеников должны были встретиться в поселковом магазине тканей, чтобы затем вместе податься на север Шэньси.

Поселок этот находился недалеко от Сышиибу, и я решил сперва побывать дома. Теперь-то я мог сказать А-янь уверенно и твердо: да, я иду на войну бить японцев, и я не вернусь обратно. Ценой своей жизни я смою ее позор. А еще смерть избавит меня от брачной дилеммы.

В тот день я приплыл в деревню на лодке, взобрался по тридцати девяти ступеням, поравнялся с большим деревом, под которым на каникулах любил устроиться с книгой. Внезапно где-то рядом зашуршали кусты. Подойдя ближе, я увидел, что мужчина придавил своим телом женщину. Он рвал на ней одежду, она сопротивлялась и отчаянно отбивалась ногами. Женщина не была слабой, и все-таки она не могла побороть мужчину. Когда уже казалось, что ее силы на исходе и мужчина вот-вот добьется своего, она вдруг яростно напряглась, высвободила ногу и ударила его в уязвимое место. Он взвыл от боли, рассвирепел и наотмашь залепил ей пощечину.

– Дрянь, да ты с кем только не спала! Тоже мне, строит из себя невинный цветочек!

Я понял по голосу: это был Плешивый, который худо-бедно зарабатывал тем, что пел на деревенских похоронах.

– А ну прекрати!

Мой окрик испугал обоих. Они сели, и я наконец разглядел, что все это время Плешивый прижимал к земле А-янь.

Я не видел А-янь два месяца и теперь едва ее узнал. Голова была обрита налысо, щеки ввалились, на лице остались одни лишь глаза – высохшие колодцы, в которых не было ничего, кроме страха.

По сердцу точно полоснули ножом.

Я схватил Плешивого и швырнул его о дерево. Удар. Удар. Удар. И еще, и еще. Его тело колотилось о ствол, как набитый рисом мешок, кора лопалась и ошметками сыпалась ему на рубаху.

– Свинья! Скотина! – орал я.

В голове была пустота, душа покинула тело и зависла в воздухе, наблюдая издали за тем, как механически движется рука. Только вот отчего-то побаливали глаза. Как потом выяснилось, уголки глаз от напряжения треснули и кровоточили.

Я отделал Плешивого до полусознательного состояния. Наконец он понял, что нужно спасаться, пока я не забил его до смерти. Он извернулся, примеряясь, и неожиданно саданул меня коленом. Я не успел среагировать и от его пинка осел на землю.

Он побежал, шатаясь.

Когда нас разделял десяток шагов, Плешивый, зная, что мне его не догнать, сплюнул кровавую слюну и завопил:

– Ты смотри-ка, нашелся образец добродетели! Назвался Яо, чтобы не забрали на войну, а как А-янь отымели япошки – сразу забыл, чья она женушка! Все знают, что ты объявился и даже глазком на нее не глянул, побрезговал!

Он был уже далеко. Я сидел на траве, тяжело дыша.

Кусты снова зашелестели, ко мне бочком придвигалась А-янь.

– Братец Тигренок, ты вернулся не насовсем? – робко спросила она, примостившись рядом.

Я смутно чувствовал исходящий от нее запах. Запах неясный, смешанный, запах пыли, запах травы, запах дыхания, запах тела. Чьего тела? Японца? Плешивого? Или…

Мне вдруг стало душно. В эту минуту я воздал хвалу темноте – она наступила так вовремя, скрыв отвращение, которое невольно выдавал мой взгляд.

– Я не верю ему, – добавила А-янь, – я только тебе верю.

Я молчал. Подбирал слова, правдивые, но щадящие.