Книга Одинокая ласточка, страница 76 – Чжан Лин

Ветер распустил косички Стеллы, волосы взметнулись над головой, точно черный пальмовый лист. Ее одежда промокла насквозь и облепила тело, придав ей сходство с гипсовой статуей. Ветер прятался не только в ее волосах и одежде – ветер прятался в ее глазах, в ее взгляде были сила ветра, свобода ветра, ярость ветра. В эту минуту она словно держала ветер в узде, она укротила его и неслась на нем верхом.

Нет – в эту минуту она сама была ветром.

Я глядел на нее замерев, почти позабыв о страхе. Я навсегда запомнил то, какой она была в это мгновение, время не смогло ни исказить ее облик, ни стереть его из памяти.

Вдруг мною завладела мысль: я дам ей новое имя – имя, которым только я смогу ее называть. Я не хочу звать ее Стеллой, это для пастора Билли она Стелла, а не для меня.

Я буду звать ее Уинд, ведь по-английски wind– это “ветер”.

Спустя долгие годы, когда вся пыль, что застилала нам глаза, уже осела, я наконец разгадал истинную природу чувств, которые мы испытывали к этой девушке. Девушке… Да, для меня она так и осталась юной девушкой. Когда мы встретились, ей было пятнадцать лет. Когда я покинул ее, ей было всего семнадцать. Я не успел увидеть, как она превратилась во взрослую женщину.

Мы были для нее тремя такими разными мужчинами.

Ты, Лю Чжаоху, был всего лишь ее прошлым. К тому времени, как мы с ней познакомились, ты уже стал для нее перевернутой страницей. А ты, пастор Билли, хотя вы жили бок о бок, ты только и делал, что пекся о ее будущем. Один я, миновав ее прошлое, не думая о ее будущем, напрямую перехватил ее настоящее. Из нас троих я был единственным, кто умел жить здесь и сейчас, тихо любоваться цветением ее юности, не позволяя прошлому и будущему ворваться в миг настоящего и погубить его прелесть.

Может, это ее ко мне и притянуло.

До того, как мы с А-янь случайно встретились в Юэху, я год скитался по чужим краям.

На седьмой день после гибели отца в меня пальнули японцы, я потерял сознание прямо в лодке, потом добрая женщина из дальнего села вытащила меня на берег, и некоторое время я жил в ее доме, залечивая рану.

Не получив от меня никаких вестей, одноклассники, которых я должен был нагнать в Чжуцзи, ушли без меня. Спустя четыре месяца они наконец прибыли в Яньань. Они как-то писали мне, спрашивали, что со мной сталось. В жизни каждого из них Яньань был новой отправной точкой, началом большого трудного пути. Судьбы у всех сложились по-разному. Один после Освобождения^[27]вернулся на малую родину и занял в уезде высокий чиновничий пост. Когда я провалюсь в самую глубокую, самую вонючую, грязную трясину, он, памятуя нашу прежнюю дружбу, протянет руку и вытащит меня из болота – но это, конечно, случится намного позже.

Как только моя рана подзатянулась и я снова смог ходить, я поспешил домой. Добрался я к ужину; на дороге было тихо. У входа в деревню я встретил соседского мальчишку, который при виде меня задал стрекача, как будто вообразил, что я призрак. Я не удивился: меня не было больше месяца, конечно, все решили, что я умер где-то за пределами Сышиибу.

Я прошел всего несколько шагов, когда на зов мальчишки прибежала моя мама. Она торопливо увлекла меня в закуток, села, выдавила: “Сыночек мой, где же ты был?..” – и судорожно разрыдалась. Я рассказал обо всем, что пережил, и пока мама слушала, она не переставала плакать. Сначала я думал, что это от радости, но потом заметил кое-что необычное: мамины слезы давно высохли, однако из горла по-прежнему вырывались всхлипы.