Онлайн книга «Одинокая ласточка»
|
Буйвол потом всю дорогу ворчал: “Подумаешь, домотканое тряпье! Деньги на ветер”. С его точки зрения, я веду себя то как дурак, то как чокнутый, а чаще все сразу – чокнутый дурак-американец. С тех пор как я взял его к нам, прошло уже несколько месяцев, за это время я почти никак не продвинулся в китайском, его английский немногим лучше, но странное дело – мы всегда друг друга понимаем. Я заметил, что мы с ним общаемся не на английском, не на китайском, а на чем-то среднем, на англо-китайском, который понятен только нам двоим. Когда вернусь домой, обязательно спрошу дядю Джона, папиного друга, что это за языковой феномен. Он профессор лингвистики, он наверняка знает. Уже стемнело, скоро объявят отбой, так что пора и мне закругляться. Ты уж подожди, пока я вернусь и принесу тебе все свои запоздалые поздравления. И тогда мы с моей дорогой сестренкой и зятем, тем самым, который тоже ничего, непременно осушим рюмку, как говорят китайцы, ганьбэй(до дна). Кстати, “ганьбэй” – это первое слово, которое я выучил в Китае. В то время я понимал его значение буквально, поэтому каждый раз, когда китайские друзья предлагали мне “ганьбэй”, я и правда выпивал все до последней капли. У местного рисового вина и цвет хорош, и вкус, а когда глотаешь его, язык, горло и желудок не чувствуют никакого подвоха, но на самом деле это бомба замедленного действия, которая сначала побудет у тебя в желудке полчасика, а потом как взорвется – и прямо в голову. Тут до тебя доходит, что к чему, но уже ничего не поделаешь. После того как эта похожая на медовый сироп водичка несколько раз свалила твоего бедного братца с ног, он наконец чуток поумнел. Теперь я “ганьбэй” перевожу по-новому: “пригубил – и хватит”. Передай от меня привет всей семье Фрейзерман. И обязательно пиши, для меня сейчас письма из дома – спасательный трос, за него только и держусь. Иэн Фергюсон: пес Майлза Должен сказать, в Юэху я спешил не только ради встречи с вами, но еще и для того, чтобы навестить Призрака. Покинув деревню, мы трое не оставили после себя никаких материальных следов. Если через сто лет затеряются все архивные документы, никто на свете не докажет, что мы когда-то здесь жили. Другое дело Призрак. Он навсегда сохранил в этой земле частичку своего тела, его ДНК говорит сама за себя. Я отчетливо помню, что Призрака хоронили вместе с Сопливчиком, на склоне прямо за церковью пастора Билли. Мы установили два надгробия, одно побольше, другое поменьше, большое – для Сопливчика. Сопливчиком прозвали его вы, китайские курсанты, за жуткий хронический насморк. Хотя на занятиях он сидел в последнем ряду, вся группа слышала, как он с хлюпаньем втягивает сопли. На его нашивке был номер 520, ставший в тренировочном лагере его именем, точно так же, как номер 635 стал именем Лю Чжаоху. Лишь на надгробии мы торжественно начертали его настоящее имя: “Ян Ляньчжун, герой и патриот.9сент.1926 – 5сент.1944”.Сопливчик даже до восемнадцати не дожил, он прибавил себе возраст, чтобы попасть в лагерь. Маленькое надгробие рядом принадлежит Призраку, на нем высечено: “Верный пес Призрак.5сент.1944”. Дату его рождения я не знаю, думаю, Призраку было года четыре, когда он погиб. Вообще-то в его могиле нет ничего, кроме коробки из-под печенья, в которой лежит клочок шерсти. Чуть позже мы с вами поищем эти надгробия, не уверен, что они уцелели. |