Книга Одинокая ласточка, страница 68 – Чжан Лин

Многие заплакали уже на середине. Именно теперь, когда война достигла критической точки, линкор “Америка” вдруг остался без капитана. Чем нас удивит мистер Трумэн, с которым мы еще не успели познакомиться, какие подарит надежды?

Ну ладно, хватит о грустном, ты же у нас новобрачная, а я тут настроение тебе порчу. Давай лучше расскажу, какой интересный подарок я нашел для вас с мамой.

На днях мы с Буйволом, моим слугой, идем по деревенской улочке и вдруг слышим, как в одном дворе что-то ритмично стучит. Я от любопытства заглянул в ворота – оказалось, девушка работает за ткацким станком. Так называемый станок – всего-навсего несколько сколоченных гвоздями досок. Я впервые видел, как люди ткут по старинке: ноги жмут на педали, в руках мелькает туда-обратно челнок с нитью, одна рука его перебрасывает, другая подхватывает. Это ремесло, которое требует высокой координации глаз, рук, ног, и мастерица владела им виртуозно. Ткань на выходе была зеленой, хотя, конечно, говорить так – значит сильно упрощать, потому что на самом деле ее цвет состоял из множества слоев, от светлого, едва ли не белого, до темного, почти чернильного. Бессчетные слои зеленого сплетались в причудливую дымку, я прямо загляделся.

Девушка с головой ушла в работу, из-за шума станка не замечая, что кто-то смотрит на нее с улицы. К тому времени, когда она подняла голову и увидела нас, мы уже сами, без приглашения, вошли во двор. Она густо покраснела. В китайских деревнях женщины, особенно молодые, сплошь застенчивые, они не привыкли разговаривать с незнакомыми мужчинами, тем более с иностранцами. Буйвол шепнул мне, что девушка недавно сыграла свадьбу – пучок у нее на голове был подвязан красной тесьмой. Я попросил Буйвола узнать у нее, сама ли она придумала этот рисунок. Она кивнула, указала на два длинных ряда цветных нитей, которые сушились на солнце, и добавила, что есть и другие узоры. Я ужасно удивился: простая деревенская девушка, наверняка неграмотная – и такое художественное чутье, в Америке о ней, пожалуй, заговорили бы в творческих кругах, если бы кто-нибудь обнаружил ее талант.

Я подошел к бамбуковым жердям и потрогал развешенные на них нити. Они были твердые, грубые на ощупь и на первый взгляд напоминали тонкую разноцветную лапшу. Буйвол сказал, что нити пропитывают бататовым крахмалом, чтобы они не рвались на станке и меньше махрились.

Я спросил ее через Буйвола, продаст ли она мне ткань. Девушка засомневалась, после чего Буйвол потерял терпение и напустил на себя вид богача: ты же, говорит, на продажу ткешь! Выходит, на рынке торговать – это пожалуйста, а когда американский мистер хочет у тебя ткань купить, ты нос воротишь? Покраснев, девушка назвала цену за чи, и Буйвол сделал мне знак глазами, мол, дорого. Но я не стал спорить. В пересчете на доллары это была такая малость, что я почти застыдился. Я просто не мог, глядя на эту изящную ручную работу, глядя на эту милую новобрачную, сбивать цену.

Я заплатил за чжан ткани и велел Буйволу забрать ее на следующий день. Девушка проводила нас до ворот и низко мне поклонилась. Я уже придумал, что сделаю: сниму мерку с жены нашего повара, прибавлю сантиметра три в длину и ширину (жена повара чуть ниже вас с мамой и чуть тоньше в талии) и закажу вам по двубортной китайской блузке, такой, которая не знает износу, защищает от ветра и подходит для любого времени года, с декоративными петличками в виде цветков. Когда пойдете гулять в этих блузках по городу, вы будете, наверно, самыми колоритными красотками во всем Чикаго.