Онлайн книга «Одинокая ласточка»
|
Это ведь у меня в детстве была такая поза, не знаю, как он ее утащил, этот человечек на пороге. Я чувствовал, как меня обволакивает, почти до щекотки, что-то мягкое и теплое, словно резиновый клей. Я не смел шелохнуться, боясь, что малейшее движение разрушит этот покров. В эту минуту я и увидел рисунки. Рисунки, выполненные на стене мелками. Они были такими большими, что занимали всю стену целиком, местами доходя почти до потолка – кто-то явно взбирался на табуретку. Рисовали, похоже, с перерывами, там, где брали паузу, между цветами и линиями оставались швы. Но эти швы были лишь засечками времени, сами картинки перетекали одна в другую, и было непонятно, где “голова”, где “хвост”, казалось, что угодно могло быть началом и что угодно могло быть концом. Рисунки изображали то ли село, то ли рынок, на них были дома, деревья, улицы, люди. Люди самые разные: тут и женщина на корточках стирает одежду, и дети играют у дороги, и собаки с курами носятся следом за детьми, и старик с курительной трубкой прислонился к дверям, и старуха торопится с корзиной за спиной, и даже крепкие юнцы-зазывалы продают соленую рыбу в лоханях. С первого взгляда становилось ясно, что рисовал ребенок: люди – кучки геометрических фигурок, детали в зачаточном состоянии. Цвета, однако, были в высшей степени чудны́е: солнце зеленое, рыбьи глаза где желтые, где синие, листья на деревьях красные, с черными прожилками, из труб вьется желто-фиолетовый дымок. Пока я смотрел, замысловатая игра красок и лучей света сделала людей на стене выпуклыми, они вдруг начали двигаться. У меня слегка закружилась голова, я уже не понимал, это стена шевелится или все-таки я сам. Я невольно вскрикнул. Человек у очага обернулся, увидел меня, покраснел. – Голодный? Я помотал головой, спросил, указывая на стену: – Это А-мэй рисовала? Сидящий на пороге человек оглянулся, хмыкнул: – Малые детишки пусть рисуночки рисуют, я таким не занимаюсь. Человек у очага засмеялся: – Нет, это Ян Цзяньго. – А что, у них своих стен нет? – спросил я. – Зачем он твои раскрашивает? Разве его папаше не отдали дом помещика Яна? Человек у очага вздохнул. – Помнишь его мать? Слепую на один глаз? На прошлый Новый год дети над ней подшутили, сунули ей за пазуху хлопушку, так она от страха повредилась умом, ей теперь не до сына. Этот Ян Цзяньго целыми днями играет с А-мэй и рисует на всем, что подвернется под руку. А я смотрю – красиво, жалко стирать, кажется, как будто стена обклеена картинами. Сидящий на пороге человек снова хмыкнул: – Я с малявками не играю. Я его читать учу. – Ну надо же, у Плешивого – и такой сын, – сказал я. – Глядишь, еще и прославится когда-нибудь. Тут я оказался на удивление прозорлив, Ян Цзяньго и впрямь стал знаменитым художником. Ну, правда, художников в ту пору называли уже не художниками, а исключительно “мастерами”. Две его работы выставили в нью-йоркском Метрополитен-музее, где ими любуются люди со всего мира. Конечно, все это было намного позже, я к тому времени давно превратился в пригоршню желтой земли на холме. Человек у очага покосился на меня, сказал: – При чужих не называй его Плешивым. Его сейчас все зовут партсекретарем. Я фыркнул: – Пусть сначала волосню на башке отрастит. Человек на пороге прыснул со смеху: – Так он и с волосами будет плешивым! |