Книга Одинокая ласточка, страница 173 – Чжан Лин

В тот день я вошел в обшарпанную классную комнату с чувством, будто на солнце ни единого пятнышка, на деревьях ни единой червоточинки, в горле ни единой першинки, в лодыжке ни единой кривой жилки, счастливый, как младенец, который только что появился на свет и еще не знает ни порока, ни горя. Я вдруг передумал вести урок по учебнику, решил разучить с детьми песню. В тот день мы пели “Собираем чай и ловим бабочек”. Каждый, кто живет в “чайном краю”, знает эту песенку с малых лет, однако все напевают ее на родном диалекте, я же в тот день написал слова песни на нашей простецкой классной доске, чтобы научить ребят петь на гуаньхуа, государственном языке.

Хорошо известные всем куплеты, до того знакомые, что их можно пропеть даже носом, на гуаньхуа зазвучали комично, и уже на следующей строке малышня схватилась от хохота за животы.

В разгар общего веселья я вдруг заметил в окне два незнакомых лица. Сперва я увидел два носа, расплющенных об оконное стекло и оттого похожих на белые плоды водяного ореха, затем – синюю форму и под конец разглядел за поясами маузеры. Я подумал, что в деревню приехала очередная рабочая бригада, мне даже в голову не пришло, что их появление связано со мной, – до того момента, пока они не перешагнули порог и не гаркнули мое имя.

– Агент американского империализма, гоминьдановский недобиток…

Они выкрикивали обвинения, одно за другим, одно за другим. Обвинений было много; в мой мозг ворвался строй самолетов, и после этого я слышал лишь рев поднятого крыльями ветра.

Они протянули мне документ, иероглифы на нем расползались, как муравьи. Я с силой сжал виски, собрал наконец рассыпавшийся на мириады осколков мозг воедино и понял, что передо мной карта регистрации тренировочного лагеря в Юэху. Я нашел свое имя, рядом в скобках значился номер: 635. Вверху, на пустом месте, стояла овальная, выцветшая и ставшая со временем бордовой печать, внутри печати было всего два слова: “СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО”.

В ту минуту, когда меня вытолкнули в наручниках за дверь, А-мэй внезапно очнулась от наваждения, кинулась пантерой и всем своим телом повисла на моей руке. Ее ногти вонзились в кожу, оторвать ее было невозможно, только если ножом или топором. Вися на мне, она долго тащилась по земле, будто груженая телега за лошадью. В конце концов полицейским пришлось расстегнуть наручники, чтобы я уговорил А-мэй меня отпустить.

Я обнял ее, посадил к себе на колено и прошептал ей на ухо:

– Возьми домой учебник, когда выучишь в нем все-все иероглифы, я как раз и вернусь.

Я не смог сдержать обещание. Следующая наша встреча состоялась лишь через пять лет, к тому времени А-мэй, девятилетняя юная особа, давно прошла мою брошюрку для начальных классов и принялась учить по ней Ян Цзяньго, который был на три с половиной года младше.

Меня запихнули в расхлябанный военный джип. Мы уже доехали до края деревни, когда я вдруг услышал пронзительный крик А-мэй. От этого крика камни раскололись, небеса содрогнулись, а солнце лопнуло и обернулось медным гонгом в густой сетке трещин.

– Папа! – рыдала она.

В машине у меня смутно заныла рука, та, на которой тогда повисла А-мэй. Чем дальше мы отъезжали от Сышиибу, тем острее становилась боль, рука начала судорожно дергаться, на лбу выступили желтые капли пота.