Онлайн книга «Одинокая ласточка»
|
Это было последнее, что он мне сказал. Дойдя до середины трапа, я вдруг услышал громкий всплеск, повернул голову – место слева опустело, командир отряда уже спрыгнул в море. Почти в ту же секунду раздался выстрел – стрелял часовой на смотровой вышке. Еще не рассвело, вода была словно густая тушь. Голова командира отряда покачивалась на волнах, точно брошенный кем-то баскетбольный мяч. Я не мог разглядеть его лица, видел только, что вода вокруг еще больше потемнела. Пристань забурлила, офицеры во главе отрядов начали стрелять в небо, куры в клетке заметались и оглушительно закудахтали, из щелей между прутьями, точно крупные хлопья пыли, посыпались перья. Выстрел окончательно заставил меня опомниться, нынешнее мое положение стало для меня совершенно ясным. Спокоен будь, глядеть в оба не забудь. Я вспомнил присказку, которую слышал в Юэху чаще всего. То, чему нас учил тренировочный лагерь, всегда выныривало из памяти, когда я совсем этого не ожидал, и приводило меня в чувство. Я успокоился, уши, мозг и глаза приступили каждый к своей работе. Уши стерли один за другим посторонние шумы, чтобы мозг перестал гудеть. Как только в голове просветлело, распахнулась тысяча пар глаз. Эти глаза прошлись, будто щеткой, по каждой поверхности в серо-коричневых утренних сумерках, и вскоре кое-что было найдено. С левого борта свисал толстый якорный трос, конец которого скрывался в воде. Этот борт был в тени и плохо проглядывался, но я заметил, что рядом с тросом, в самом низу, что-то слабо колышется на ветру. Я хорошо знал эти очертания, эти линии – если я не ошибался, передо мной был обычный для цзяннаньского побережья тростник. Стебель тростника полый, взяв его в рот, человек способен долгое время находиться под водой. Мы с братом часто развлекались так в Сышиибу, пока были детьми, один раз мы проторчали в реке все утро, а когда вернулись домой, мама нас поколотила – она уже испугалась, что мы утопли и превратились в водяных. А теперь, велел я себе, просто найди на борту какой-нибудь ориентир и запомни, как он выглядит. Мой взгляд вскарабкался по тросу наверх и уткнулся в леера, на которых сушилась белая тряпка. Вот они, мои координаты. Мне оставалось лишь спуститься вдоль ограждения и перелезть на трос. – Командир, ну что ж ты вечно порол горячку!.. – удрученно вздыхал я. Я медленно поднимался в людском потоке по трапу, снова и снова моля в душе, чтобы рассвет не спешил, чтобы он запоздал. * * * – Ты кто? Едва тридцать девять ступеней осталась позади и я, задыхаясь, ступил на ровную землю, раздался голос. Тяжелая болезнь сточила мой дух почти до самого дна, во время пути я трясся от страха, стоило только листку с дерева задеть ухо. Возможно, голосок был тоненький, но мой испуг щедро прибавил ему звучности, и он прогремел как раскат грома. Я зажмурился, готовый к тому, что в пояс уткнется дуло винтовки или острие кинжала. Но ничего не происходило. Я не в дороге, я дома, я в безопасности, сказал я себе мысленно. Я медленно открыл глаза и увидел перед собой ребенка. Сложно было сказать, сколько ему лет, это мог быть как высокий, крупный двухлетний малыш, так и низенький, худенький четырехлетка, хотя в его голосе еще плескалось молоко. Он был обрит наголо, затылок напоминал круглый желтоватый камень – лежащий на песке с тех времен, когда реки не было и в помине, гладкий, отполированный солнцем, ветром и дождем камень. Деревенских мальчиков почти всегда бреют, но обычно на макушке оставляют клочок волос, а это дитя было совершенно лысым. |