Книга Одинокая ласточка, страница 143 – Чжан Лин

В неделю перед отбытием наши ганьбэи достигли накала. Мы отпраздновали все, что только можно, поэтому в ход пошли изъявления благодарности. Мы поблагодарили каждого, с кем общались или пересекались в лагере, мы даже напоили повара – жене пришлось везти его домой на муле. Повар ехал растянувшись на спине мула и блевал всю дорогу. Мул то и дело мотал башкой, пытаясь стряхнуть со лба рвоту. Пастор Билли при виде этого зрелища покачал головой, сказал: поберегите силы, а? В Шанхае набуянитесь. Джек подмигнул мне и крикнул: мы же еще не благодарили нашего духовного лидера! Мы дружно налетели, подняли пастора Билли в воздух и пронесли его по деревне, горланя песню For He’s a Jolly Good Fellow(“Ведь он славный малый”). Пастор Билли беспомощно дрыгался на наших плечах, как пришпиленный кнопкой богомол, пока мы в конце концов не скинули его в стог сена на обочине.

Переблагодарив людей, мы стали выражать признательность блохам, которые кусали нас, но не заражали тифом; крысам, которые кормили блох, но не делились с ними тифозными бактериями; милосердным комарам, которые устраивали после заката сольные, ансамблевые и хоровые концерты, но берегли нас от малярии; курам, которые легли костьми в наши тарелки, но довели нас до того, что мы зареклись в следующей жизни притрагиваться к курятине, и говяжьей тушенке, которая летала к нам через “Горб”, но по разным причинам так и не долетала до наших ртов… Я даже поблагодарил буйвола, который гонялся за мной и чуть не проткнул меня острым рогом. Мы выпили за всех. Хорошее было время: ужасы войны остались позади, обязательства мира еще не вступили в силу, мы веселились безудержно в этом вакууме между войной и миром, свободные от земного притяжения. Каждый понимал, что таких дней в жизни совсем мало, по пальцам можно пересчитать, поэтому мы проживали их так, чтобы хватило на целый век.

Однажды я ни с того ни с сего проснулся среди ночи. Лунный свет придавил своей тяжестью ветви деревьев, и они распластались, как призраки, на оконном стекле. В моей хмельной голове вдруг прояснилось. Я вспомнил кое о чем предельно важном, сел, вытащил из-под подушки карманный фонарик и стал светить на чужие кровати, пока не разбудил всех вокруг. Комната загудела.

Спавший рядом с моей кроватью Буйвол подскочил на своем тюфяке как ужаленный, спросил, потирая глаза:

– Мистер, что, тре… тревога?

Буйвол считал, что американские фамилии чересчур заковыристые, поэтому он обходился без них и обращался ко всем просто “мистер”. Если непременно требовалось пояснить, о ком речь, он тыкал в одного из нас пальцем.

Я постучал кулаком по доске кровати:

– Какая нахрен тревога, топай давай за виски и стаканами.

– Сейчас, в это время? – Буйвол с трудом разлепил веки.

– Живо, бегом, сейчас, – скомандовал я.

Буйвол крайне неохотно зашаркал на кухню. По звуку можно было подумать, что он волочит по полу длинный хвост.

– Мы забыли поблагодарить Буйвола, – сказал я товарищам по комнате, как только он ушел.

– О Боже, только ради этого? – пробурчал Джек. – До утра не мог подождать?

– Думаешь, моя черепушка выдержит до утра? – ответил я. – Да и вообще, для утра найдется утренний ганьбэй.

Ребята захохотали и окончательно проснулись. И то верно, согласились они, про блох с крысами, главное, вспомнили, а про того, кто всегда рядом, забыли?..