Книга Одинокая ласточка, страница 141 – Чжан Лин

Вскоре вышел приказ о перемещении военнослужащих. Весь состав тренировочного лагеря выдвигался в Шанхай, Наньтун и города севера Цзянсу, чтобы принять капитуляцию японской армии. За день до отбытия ко мне вдруг прибежал Иэн:

– Пастор Билли, есть тут одно дело, хочу услышать твое мнение.

– Что, купил очередное сокровище? – спросил я.

В последнее время Иэн частенько пропадал на рынке, и стоило ему раздобыть какую-нибудь занятную вещицу, как он тут же демонстрировал ее мне.

Иэн улыбнулся, обнажив зубы с желтым налетом.

– А вот и нет. Я хочу жениться на Уинд. По закону о военных невестах я могу подать заявление, чтобы ей разрешили въехать в США. Ну, что скажешь?

Моя голова загудела: в нее ворвалось скопом девять тысяч девятьсот девяносто девять ос. Прослужив столько лет пастором, повидав самых разных людей, я был уверен, что научился безошибочно читать между строк, проводить диагностику человеческой души через кожу, жир и кости, по одному только взгляду.

Но с Иэном я просчитался.

– Пастор Билли, я больше ни с кем не делился, я только тебя хочу послушать.

Голос Иэна проделал в громаде осиного роя крошечное отверстие и тихонько скользнул мне в уши.

Мне хотелось зажать их и проорать во всю глотку: Господи! Умоляю, забери их секреты, сделай так, как будто у меня никогда не было ушей. Почему я должен вечно выслушивать их тайны? Неужели у меня своих нет? Почему? Почему?!

– Пастор Билли?..

Рой мало-помалу рассеялся, гудение стихло. Я постепенно пришел в себя.

– Стелла знает? – спросил я.

Я упорно называл ее Стеллой, подобно тому, как Иэн упорно называл ее Уинд. Мы не пытались друг друга переубедить, мы лишь молча, признавая чужое упорство, стояли каждый на своем.

– Еще нет. Думаю сначала спросить в управлении по военным делам, как подавать заявление, и уже потом написать ей письмо.

Я немного расслабился. Пока Стелле ничего не известно, бревно по-прежнему остается бревном, пусть даже его очертания уже напоминают лодку.

Взяв себя в руки, я поделился новостью, которую слышал от шанхайского приятеля:

– Говорят, заявления о военных браках рассматривают только через тридцать дней после подачи. А знаешь, почему так? – спросил я.

– Слишком много желающих? – предположил Иэн. – Очередь?

– И да и нет. Военачальник считает, надо подождать, пока у солдат схлынет эйфория. Многие после возвращения в Америку даже не взглянут на этих бедных китаянок.

Я пристально посмотрел на Иэна.

– Не твой ли случай? – спросил я.

Я тогда еще не знал, что моя новость очень быстро устареет. Вскоре управление по военным делам продлило срок на раздумья с тридцати дней до трех месяцев. Их напугало то, какими темпами росло число заявлений, никому не хотелось наблюдать в ближайшем будущем, как американское правительство тратит огромное количество ресурсов, человеческих и финансовых, на расторжение одобренных ими поспешных браков – ведь развести всегда гораздо сложнее, чем расписать.

Иэн был заметно обескуражен. Немного погодя он вдруг засмеялся, его лицо разгладилось, как у ребенка, который только что проснулся.

– Понятно, – сказал он. – Ладно, раз дают тридцать дней, можно будет хорошенько все обдумать.

У меня наконец отлегло от сердца.

Нет, я все-таки не просчитался, сказал я себе. Сущий ребенок, при всех его талантах и лекциях о хитроумных снайперских тактиках.