Книга Одинокая ласточка, страница 134 – Чжан Лин

– Ты… ты… жар отсту… здоровый… живой… – лепетала она бессвязно.

Иэн засмеялся – слабым, но лукавым смехом.

– Ты меня задушишь, – сказал он.

Уинд резко опомнилась, разжала руки, лицо у нее вспыхнуло, и она покраснела вся, до кончиков пальцев. Подобно тому, как киноварь медленно разливается по дорогой рисовой бумаге, пропитывает ее и окрашивает, румянец разлился по коже, скрыл все следы усталости. Лицо хозяйки выражало целую гамму чувств: и глубокое волнение, и смущение, и робость, и растерянность, и многое-многое другое. По отдельности проявления этих чувств пресны, даже скудны, но едва они смешались воедино, произошла неизъяснимая химическая реакция – в это мгновение Уинд была необыкновенно прекрасна.

Иэн глядел на нее как завороженный. Внезапно он поймал ее за руку.

– Ты как-то легко одета, залезай ко мне, погрейся. – Иэн приподнял одеяло.

Уинд чуть помедлила, а потом вдруг спрятала лицо в ладонях и вылетела за порог.

Вечером после ужина Иэн попросил у пастора Билли бумагу и карандаш, сел на кровать и взялся за письмо к сестре Лие. Он несколько раз начинал и каждый раз все вычеркивал, пока наконец не вывел такие строки:

Но он так и не смог дописать. На следующий день Уинд, прибирая с утра в его комнате, нашла на полу скомканные листы.

ПЯТИДЕСЯТЫЙ ДЕНЬ

Милли:

Призрак, сегодняшний день похож на сон, мимолетный, нелепый сон. Все случилось так быстро, я даже не успела подготовиться. Правда, к этому нельзя по-настоящему подготовиться – ни человеку, ни собаке. Она заявляется внезапно, как разбойник, не давая опомниться. В первые минуты я даже не поняла, что случилось. Мне показалось, что у меня не стало лап, тела и даже головы. Но у меня по-прежнему были нос, глаза и уши. По крайней мере, я думала, что они есть, потому что я все еще слышала звуки, видела силуэты, чуяла запахи.

Сегодняшний день перевернул все, что я узнала и поняла, пока жила с людьми. У них есть присказка: “Коль кожа истерлась, на чем держаться шерсти?”^[39]– зачастую так говорят, когда хотят, чтобы кто-то во имя великой цели пожертвовал жизнью или расстался с имуществом, – но у меня нет теперь ни мордочки, ни туловища, а мои нос, глаза и уши продолжают существовать сами по себе. А еще любой человеческий словарь, объясняя значение слова “карабкаться”, непременно упомянет конечности. Я совершенно точно осталась без лап, но я все равно вскарабкалась на балку, самое высокое место в доме, и оттуда наблюдала за тем, что происходило внизу.

Я смотрела, как кто-то немолодой, в длинном халате на подкладке, медленно расхаживает по комнате, стягивая с рук резиновые перчатки.

– Надо было держать их порознь, – вздохнул он, – могли бы и раньше догадаться, чем все закончится при таком несоответствии в размерах.

Старик обращался к девушке.

Девушка сидела на корточках и глядела на грязное, вонючее, гадкого цвета и формы нечто у ее ног. Может быть, она плакала, а может, и нет, я не видела ее лица, только слышала, как она сказала, понурившись:

– Они же так весело резвились, что мы могли поделать?

Девушка вынула из кармана чистый носовой платок. Я думала, она утрет слезы, а она скомкала ткань и стала осторожно промакивать на грязном нечто кровь. И я рассмотрела: нечто оказалось мертвой собакой.