Книга Одинокая ласточка, страница 137 – Чжан Лин

Тут Иэн остановился и захохотал, обнажив два ряда ровных зубов.

– А потом увидим, – договорил он.

Я заметил, что у него на зубах появился желтый налет, то ли от чжэцзянской воды, то ли от неумеренного курения. Война перерубила его молодость, ему предстояло найти недостающую часть и приладить ее обратно, как это сделал бы механик.

Я спросил Лю Чжаоху, чем он собирается заниматься, тот помялся и осторожно ответил:

– Как Небо решит, так и будет.

Я тщательно порылся в его словах и не обнаружил в них ни единого намека на возвращение домой. Война была огненным колесом, которое бешено несло его вперед, несло его прочь. Он привык к этой скорости, и когда колесо остановилось, он растерялся. Все, что война заставила его бросить, мир вынуждал подобрать, он будто пока не знал, как ему справиться с миром.

Я спросил, какие у них планы, но ни один не спросил об этом меня. Мне вдруг стало грустно, я понял, что в их глазах я самый настоящий старик. Старику не положено строить планы или ждать перемен, старик лишь топчется на месте, в лучшем случае – плетется по узкому кругу, каждый раз возвращаясь в исходную точку, и уныло дряхлеет до тех пор, пока не протянет ноги.

Обозлившись, я решил рассказать сам.

– А я вернусь ненадолго в Штаты. Я уже много лет там не был, не знаю, здоровы ли родители.

Я тогда еще не осознавал, что невольно превратился в вестника судьбы. Любая моя случайная фраза, любая выдумка, даже самая вздорная, в скором времени сбывалась. Месяц спустя мать написала, что отец лежит при смерти.

Я вдобавок сообщил, что хочу собрать в Америке деньги, большую сумму, и открыть неподалеку церковь и клинику, а может, еще и школу. Я специально опустил одну важную деталь – не уточнил место. Я не назвал Сышиибу, потому что не успел обсудить свои планы со Стеллой. Она должна была узнать о них первой.

Лю Чжаоху послушал, кивнул:

– Пастор Билли, ты делаешь благородное дело. С врачами у нас здесь туго.

Иэн радостно стиснул мою руку:

– Если повезет, мы с тобой окажемся на одном пароходе!

Ни тот ни другой не заподозрил, что в моих планах фигурирует одна девушка. Вероятно, оба считали, что такой старикан, как я, должен возиться с чужими любовями, раздавать советы на правах старшего товарища или гуру, а не влюбляться сам.

К тому часу, когда мы опустошили бутылки и я наконец выпроводил гостей, на горизонте уже появилось бледно-голубое свечение. Птицы не признают времени, они признают лишь свет, поэтому вскоре раздался щебет, короткий, несмелый, точно на пробу. Как только проснулась одна птаха – проснулись и другие, проснулось все дерево, проснулась целая роща, где птицам завторила листва. Рассветный ветер нес мельчайшие частицы влаги, глаза не видели их, но лицо о них знало. Воздух оставлял в горле легкую сладость и чувство, будто внутри мягко царапают прохладной травинкой, – хотелось закричать во весь голос, чтобы унять першение.

Хотя я весь день участвовал в общем веселье, сна у меня не было ни в одном глазу. Новость об окончании войны уже сбросила путы эмоций, стала ясной, трезвой реальностью. Великая песчаная буря военных лет наконец стихла, вскоре из-под песка начнут проступать естественные артерии и вены жизни, хаос будет связан веревками, предан суду порядка и заключен им под стражу. Это порядок общественный, порядок государственный. Ну а личный мой порядок? Что он? Где он? Может быть, мой порядок – церковь, клиника, дом, которые я собираюсь построить?