Книга Одинокая ласточка, страница 135 – Чжан Лин

– Милли, Милли, как же ты так взяла и ушла от нас? – пробормотала девушка.

Я изумилась – она произнесла мое имя. В эту секунду я вдруг поняла: я мертва, умерла при родах, моя хозяйка Уинд готовится меня хоронить.

Помнишь, недавно, когда родился ребенок, пастор Билли проронил мимоходом: Милли сама крошечная, а вынашивает гигантов, как бы не возникло осложнений. Он много чего в тот день наговорил, и я уже тогда смутно чувствовала, что он и себе, и Уинд предсказал что-то нехорошее. Но я не подозревала, что и мне не уйти от его пророчества-проклятия. Тот, кто ведает судьбами, смазал губы пастора Билли ядом, любое имя, которое он называет, проклято.

– Пастор Билли, собаки тоже попадают в рай? – спросила Уинд, подняв голову.

Пастор Билли долго думал, как будто это такой мудреный вопрос, что для ответа на него нужно вызубрить целую статью из энциклопедии.

– Они, как и мы, Божьи твари, – сказал он наконец, – Господь уготовил приют душам всех Своих созданий.

Между нахмуренными бровями девушки, казалось, разгладилась крошечная складка. Она все еще бережно вытирала платком сгустки крови.

Сколько я помню свою хозяйку Уинд, ее руки всегда, изо дня в день, повторяли одно и то же действие – вытирали. Вытирали брызги жира на очаге, вытирали пятна пота на циновках, вытирали грязные следы на полу, вытирали кровь между ногами роженицы, вытирали испарину на лбу Иэна, вытирали первородную смазку младенца… Но на свете столько дрянного, что будь у нее хоть сорок девять пар рук, ей не вытереть дочиста всей мирской грязи.

Мне так хотелось пролаять ей: брось, не надо, это всего-навсего зловонная оболочка, это не настоящая я. Но я уже никогда ничего не пролаю, у меня больше нет языка.

– Поищу для нее какую-нибудь коробку, похороним ее рядом с Призраком, – сказала Уинд.

Призрак, мой Призрак, мне теперь не нужно каждый день мчаться от дома к могилке, от могилки до дома, тратить время и силы на бессмысленную беготню. Отныне мы с тобой всегда будем вместе и никогда-никогда не разлучимся.

Тебя, наверно, опечалит, что мы так и не оставили в этом мире маленького Призрака, или маленькую Милли, или маленьких нас, слитых воедино. Знаешь, вовсе не нужно, чтобы кто-то нас продолжал. Мы уже умерли, мы не умрем снова, смерть подарила нам вечную жизнь, и эта жизнь никогда не прервется.

Жди меня, Призрак, я иду к тебе.

ПАСТОР БИЛЛИ

Все войны в мире рано или поздно заканчиваются, подобно тому, как неизбежно кончается ночь, просто мы не знаем, когда именно это случится. Победа, как и смерть, обычно застает врасплох. Именно поэтому в ту минуту, когда я услышал “трансляцию драгоценного голоса” японского императора, я сперва ощутил сомнение, изумление и лишь позже – бешеную радость.

До чего же долгая война: восемь лет, если считать с инцидента на мосту Лугоуцяо, четырнадцать, если считать с Мукденского инцидента, а если вернуться к самой битве при Ялу – многие говорят, что нынешняя война была не чем иным, как продолжением той войны, – то получится, что она длилась целых полвека. Но даже в полувековой войне однажды ставится точка.

Весть об окончании войны я узнал в американском лагере – услышал по радио. Я бросил Иэна и его боевых товарищей и помчался домой. Я не взял велосипед, я бежал, и так быстро, что потерял по дороге туфлю. Когда я, задыхаясь, сообщил эту новость Стелле, у нее дрогнуло плечо – больше она никак не выдала своих чувств. Она не заплакала, не улыбнулась. Она была удивительно спокойна. Потом она медленно вышла за дверь, встала под большим деревом на обочине и долго, не произнося ни слова, глядела вдаль на желтоватую песчаную тропку со следами копыт.