Книга Одинокая ласточка, страница 132 – Чжан Лин

Вдруг он широко распахнул глаза и уставился на Уинд таким неподвижным взглядом, что у нее сердце екнуло, при этом он будто вовсе ее не узнал. Затем он повращал глазными яблоками, неожиданно скосил зрачки к потолку, куда-то в угол, запрокинул голову назад, как бы отчаянно пытаясь дотянуться до чего-то невидимого, пальцы руки, которую он выпростал из-под одеяла, скорчились, словно пять железных крючков.

Владыка небесный… его свело судорогой.

Уинд в панике разбудила спящего за стеной пастора Билли. Беднягу уже столько раз тормошили, что его взгляд, поры, дыхание источали сердитую, как сварливая тетка, сонливость, которая мгновенно превратила его в подлинного старика. Он пошаркал мерить Иэну температуру: сорок и два. Пастор Билли молча покачал головой. Уинд и без слов поняла, что единственное чудо-средство, способное помочь Иэну, это естественный спад жара. Самолеты с лекарствами ждали через три дня. В эти три дня Иэн мог рассчитывать только на свое умение торговаться с Богом.

Чан с водой опустел, Уинд пришлось вернуться на задний двор и наполнить ведра водой из колодца. Она снова и снова обтирала лоб и тело Иэна мокрым холодным полотенцем, и после того, как она множество раз сменила в ведре воду, ему наконец полегчало, спазмы прекратились. Уинд вновь отправила пастора Билли на боковую; уже совсем рассвело, деревенские улицы оживали. Пастор Билли, не в силах одолеть усталость, опять лег спать, зато у Уинд сна не было ни в одном глазу.

Она повторно измерила температуру. Поднимая градусник к утренним лучам за окном, она зажмурилась, что-то прошептала и только потом осмелилась взглянуть.

Все те же сорок и два, ртутный столбик не сократился ни на миллиметр.

Уинд отбросила градусник, умчалась к себе и прибежала обратно со своей коробкой для ниток и иголок. Подсев к кровати, она вытряхнула из коробки тканевые обрезки, выбрала два клочка, побольше и поменьше, и сшила из них два мячика. Затем взяла четыре маленьких лоскутка и скрутила их в трубочки. Когда Уинд скрепила все детали нитками, я поняла, что она смастерила крошечную тряпичную куклу. Цветным мелком она написала на животе куклы два иероглифа, бин гуй, “демон болезни”, а после достала из чехольчика несколько иголок, разных по толщине, и всадила их в тряпичного человечка. Она вонзала их со всей силой и один раз ткнула так яростно, что иголка скользнула и уколола ее палец, выступила бордовая капля крови, и через секунду по коже пополз темный червячок. Уинд сунула палец в рот, всосала кровяного червячка и сплюнула на пол, и взгляд ее в этот миг был таким же лихорадочным, безумным, как у Иэна в горячке, я даже немного испугалась.

Ртуть на градуснике опустилась на два деления и застыла на метке “сорок”, напрочь отказываясь двигаться вниз, как будто эта метка была непреодолимой пропастью.

Я увидела, как Уинд встала в углу комнаты на колени – ладони сложены, губы слегка дрожат, – и решила, что она молится своей бодхисаттве, просит ее сотворить чудо.

Я изумилась, ведь я знаю, что Господь не бодхисаттва Уинд, Господь – бодхисаттва пастора Билли, бодхисаттва Иэна, бодхисаттва американцев. Да, пастор Билли спас ей жизнь, однако она никогда по-настоящему не поклонялась его бодхисаттве. Но оказалось, что она готова отринуть свою бодхисаттву ради Иэна.