Книга Одинокая ласточка, страница 130 – Чжан Лин

Задача была успешно выполнена: к тому моменту, когда мост с оглушительным ревом превратился в груду камней, курсанты уже отдалились от него на безопасное расстояние и теперь в полном составе пробирались по горной тропе. Несчастный случай произошел всего в двух-трех ли от лагеря. Буйвол так вымотался, что не следил за Иэном, а тот вдруг оступился и упал в овраг. Глубина в этом овраге больше человеческого роста, уцепиться не за что, Буйвол и Лю Чжаоху насилу вытащили Иэна на поверхность. Он не мог и шагу ступить. Сперва подумали, что у него перелом, но оказалось, он раскроил голень. Острый как нож каменный выступ прочертил на ней рану длиной в шесть или семь цуней – мясо наружу, кровь так и хлещет.

По лицу Иэна градом катился пот. Буйвол сбегал на ближайшее заливное поле, набрал полную пригоршню влажной земли и налепил грязь на рану – дед учил его, что с помощью этой хитрости можно остановить кровь и унять боль. Иэн заорал: Буйвол, ты кто, гребаный африканский шаман? Он еще бранился, когда вдруг почувствовал, что по голени разлилась прохлада, боль немного притупилась. После этого товарищи смогли взять его под руки и возвратиться в Юэху. Штатного медика как раз вызвали в Чунцин, поэтому курсантам пришлось вести Иэна к пастору Билли.

Буйвол помог Иэну дойти до гостиной, Уинд набрала в бадью воды и начала промывать рану. Рана оказалась глубокой, внутрь попали комочки грязи, пыль, травинки, и Уинд была вынуждена подцеплять их мокрым бинтом. Она прикладывала марлю – Иэн шипел от боли. Каждый раз, когда он шипел, нос и брови Уинд вздрагивали. Когда рана была наконец очищена, я заметила, что на лице Уинд неожиданно прибавилось морщинок.

Уинд выплеснула из бадьи грязную воду, но в комнату к Иэну не вернулась, ей невмоготу было смотреть, как пастор Билли накладывает швы. У них нет ни обезболивающих, ни антибиотиков. Аптечный шкаф почти опустел, осталось лишь несколько таблеток хинина и снотворного. В последнее время японцы ужесточили контроль за сбытом лекарств, тех, кто попался на контрабанде, казнят на месте, так что даже пираты из группировки “Цинбан” стали осторожничать. Та малость, которую еще можно раздобыть на черном рынке, подорожала настолько, что доброе имя пастора Билли уже не спасает положение. Лагерный медик тоже лишился своих поставок, а помощь с самолетов, которые прилетают из-за “Горба”, ждали не раньше чем через три дня.

Пастор Билли велел Буйволу с курсантом стиснуть ногу Иэна и принялся зашивать рану. Комнату огласили стоны, и по тому, как они усиливались и стихали, можно было понять, в каком ритме пастор Билли орудует иглой. Спящий на столе кроха проснулся и пронзительно заверещал. Уинд села за дверью на корточки и зажала уши руками. Но ладони – преграда неплотная, звуки все равно просачивались сквозь щели между пальцами, сквозь поры и соскабливали кожицу с барабанных перепонок. Уинд съеживалась, становясь все меньше, пока не свернулась в клубок с выступающими мышцами и костями. Если бы ты ее тогда видел, ты ни за что не признал бы в ней ту самую девушку, которая пришивала голову Сопливчика и делала надрез роженице.

В ту же секунду я вдруг поняла, что Уинд полюбила Иэна – в этом мире только любовь способна в один миг отобрать у человека всю его храбрость, превратить из могучего воина в беспомощного неумеху. Я знала, что тут мой язык и мое дыхание бессильны, ничто на свете не утешит того, кто сломлен любовью. Все, что мне оставалось, – забиться в тихий уголок, чтобы не путаться под ногами.