Книга Одинокая ласточка, страница 121 – Чжан Лин

В первые дни, как тебя не стало, тоска, словно пыль, заполонила небо, кружилась в нем и не оседала. Я не знала, как с ней справиться, только все время злилась на тебя. Нет, не злилась, “злость” – это что-то несерьезное, правильнее сказать – “ненавидела”. Я ненавидела тебя за то, что ты взял и бросил меня ради вашего так называемого задания; за то, что в тот день ты побежал вперед не задумываясь и даже ни разу на меня не оглянулся. Но если бы ты тогда позабыл ради меня о своем задании, если бы твой хозяин погиб, а ты преспокойно вернулся обратно, у меня бы не было к тебе ненависти, но я бы тебя презирала, презирала как муху, как личинку. Уж лучше я исколю тебя ненавистью так, что ты станешь похож на пчелиные соты, чем буду испытывать к тебе хоть каплю презрения. Между ненавистью и презрением мне приходится выбирать ненависть.

С тех пор как они оставили тебя здесь, я прихожу к тебе каждый день и сижу здесь с утра и до тех пор, пока сумерки не покроются на моих глазах темными пятнами, пока я не перестану различать слова на твоем надгробии. Глупо, я знаю. Это всего лишь ямка, в которой лежит клочок шерсти. Твой хозяин Иэн состриг его в этом году, в разгар лета – боялся, что ты подцепил вшей. Он, наверно, чувствовал подспудно, что вам недолго быть вместе: выбросив шерсть в мусорную корзину, он затем все-таки вынул один клочок и спрятал его в коробке из-под печенья. Кто мог предвидеть, что этот клочок окажется единственным свидетельством того, что ты был на свете?

В отличие от твоего хозяина, мне не нужны клочки шерсти для подтверждения, что ты жил. Я вынашиваю в животе крошечное создание, может, одно, может, два, а может, и больше, – неопровержимое доказательство твоего существования.

Призрак:

Милли, значит, ты… ты беременна? Значит, совсем скоро по этой земле, которая зовется Юэху, будут ползать маленькие Милли или маленькие Призраки… нет, маленькие мы, слитые воедино? Если это правда – Милли, я не умер, потому что наши дети, и их дети, и дети их детей станут вечным продолжением наших недолговечных оболочек.

Милли:

В тот день, когда ты услышал оклик своего хозяина и покинул меня, я как раз хотела сообщить тебе эту новость, хотела, чтобы ты понюхал мой еще не округлившийся животик. Но ты так быстро убежал, что мы даже не успели проститься. В этом ты мало отличаешься от людей, ваши “задания” для вас куда важнее женщин. Повторяй сколько угодно, что твой священный долг – “служить хозяину до последнего вздоха”; когда ты посмотрел на меня в последний раз, я разглядела в твоих глазах искорки. Это был задор пса необыкновенного ума и незаурядной силы, который слышит, как горн зовет его на подвиг. Приказ хозяина был лишь предлогом, которым ты прикрыл уже давно дремавшее в сердце честолюбие, – точно так же, как твой хозяин прикрывался тобой, когда ходил к пастору Билли. Вы самые надежные, самые верные прикрыватели друг друга.

Но я все равно не могу не любить тебя – вместе с твоим честолюбием, вместе с твоим тщеславием. Это выше моих сил.

С тех пор как ты ушел, я всегда радуюсь, когда вижу Иэна. Он стоит – я беру в зубы его штанину и не отпускаю. Он сидит – я запрыгиваю к нему на колени, обнюхиваю и не могу успокоиться. Он сперва недоумевал, откуда вдруг такая привязанность, мужчины вечно упускают подобные вещи из виду.