Онлайн книга «Одинокая ласточка»
|
Сяо Яньцю низко поклонилась. – Дорогие земляки, нас, вольных актеров, кормит наше мастерство. Выйти на сцену и забыть слова – такую нерадивость даже небесный владыка не простит. Я не забыла слова. Я с пяти лет в актерском ремесле, я сотни раз исполняла этот отрывок, я во сне и то пропою всю оперу без единой запинки. – Сяо Яньцю остановилась и перевела взгляд на гроб. – Но сегодня я увидела этого мальчика, который лежит там… и не смогла допеть. – Ее голос надломился. – Я слышала про этого солдатика. Разве у него нет мамы, папы, которые ждут сына домой? Но мама с папой его не дождутся. Вместо кого он умер? Я как подумаю, мне… не поется. Сяо Яньцю молчала, пока ей наконец не удалось побороть слезы. – Дорогие бойцы, почтенные земляки, давайте я лучше спою арию из “Му Гуйин командует войсками”. Я спою этому мальчику, а заодно и перед вами вину заглажу. Это не моя роль, не судите строго, если где ошибусь. Сяо Яньцю сделала глубокий вдох, медленно выпрямилась и запела. Три пушечных выстрела подобны раскатам грома. Из усадьбы выходит защитница родины. На седых висках – златой шлем, На теле – доспехи. Иероглиф “Му” на широком знамени внушает трепет. В пятьдесят три года Му Гуйин вновь выступает в поход. В этот раз Сяо Яньцю пела своим естественным голосом. Он был звонче оперного фальцета[35], сложные фальцетные переливы сменило глубокое дыхание диафрагмой. Воздух поднимался из живота, собирался в горле, на низких нотах – таился, на высоких – неистово вырывался наружу, звуки песни парили над сценой, и было видно, как дрожит занавес. Пусть видит весь императорский двор, Кто установит в стране порядок и защитит династию. Му Гуйин пятьдесят три года, но она не покорилась старости, Она поклялась, что не вернется, пока не разгромит врагов… Ария кончилась, и наступила полная тишина – та, при которой слышно, как дыхание выходит из ноздрей. Первым очнулся Лю Чжаоху. Он встал, отдал Сяо Яньцю честь и зааплодировал. Долго-долго в тот день не смолкали аплодисменты, Сяо Яньцю поклонилась пятнадцать раз, прежде чем зрители отпустили ее со сцены. Той ночью два бойца, которые охраняли гроб[36]Сопливчика, внезапно услышали тихий стук в дверь. Хотя они не верили ни в духов, ни в бесов, от полуночного стука волоски на коже встали дыбом. Они долго колебались и наконец с дрожью открыли; за дверью стояла закутанная в черное фигура, с черным платком на голове. Фигура сняла платок. – Не бойтесь, это я. Курсанты увидели, что перед ними Сяо Яньцю. – Погуляйте маленько, мне нужно кое-что ему сказать. – Сяо Яньцю указала на гроб. Как только они вышли, Сяо Яньцю заперлась изнутри, щелкнув задвижкой. Караульным за дверью стало любопытно, они не выдержали, приникли к окну, пытаясь разглядеть, что происходит в комнате, но шторы были уже плотно задернуты. До курсантов донесся тихий шелест, какой бывает, когда снимают одежду. Следом за шторами показался неясный силуэт. Они услышали голос Сяо Яньцю. – Вот я тебя и проводила, дружочек. Ступай с миром. * * * P. S. Через три дня после нашего интервью ветеран войны с Японией Иэн Фергюсон мирно скончался во сне. Пусть этот очерк служит прощальным даром, который мы почтительно преподносим усопшему. Призрак и Милли: разговор двух собак ПЕРВЫЙ ДЕНЬ Призрак: Милли, родная моя Милли, с самого утра, как мне поставили надгробие, и до сих пор – гора уже откусила у солнца пол-лица – почти целый день ты сидишь здесь, не ешь, не шевелишься, молчишь. Твоя хозяйка, девушка, которую мой хозяин зовет Уинд, принесла в полдень миску с куриными косточками, твоими любимыми, но ты на них даже не взглянула. |