Онлайн книга «Одинокая ласточка»
|
Американцы, долгое время изнывавшие от скуки, тоже пришли поглядеть на оперу. Им понравилась Сяо Яньцю, но не так, как китайцам, – американские и китайские взгляды на красоту разделились и разошлись каждый в свою сторону. Американцы сочли, что яркие костюмы – занятные, пронзительная музыка – экзотичная, а протяжная, переливчатая манера пения – странная. Однако ноги у экзотики короткие, длинная дорога ей не по силам, поэтому вскоре она уперлась в равнодушие. Смотрели они из вежливости до конца, но слушали только половину времени. Американцы все равно не знали, о чем поется, так что они просто курили и тихо переговаривались между затяжками. По-настоящему спектакль понимали лишь несколько курсантов. Они учились в городской школе, успели кое-что повидать, бывали и на традиционных, и на современных постановках, и только они могли по достоинству оценить талант актрисы. Они даже помнили наизусть некоторые арии – например, когда Сяо Яньцю пела: Зеленеют листья лотоса, вода в пруду прозрачна. Утки-мандаринки образуют пары. Брат Лян! Будь я девушкой, Взял бы ты меня в жены?[34]— они уже потихоньку заводили про себя один из следующих куплетов: Благодарю тебя, брат Лян, за то, что из любви ко мне Ты проделал столь долгий путь. Но не зря говорят: сколько ни провожай, когда-нибудь придется расстаться. Брат Лян, тебе пора возвращаться домой. Но постепенно они стали замечать, что Сяо Яньцю поет невнимательно. Она куда-то поглядывала, после чего ее пение замедлялось, она сбивалась с такта, и струнным приходилось долго ждать, пока она их нагонит. Курсанты проследили за ее взглядом – оказалось, Сяо Яньцю смотрела на гроб. Когда хор запел “Проводы в восемнадцать ли до павильона”, самый известный отрывок спектакля, половина бойцов тихонько замурлыкали себе под нос. Эта часть была длинной, почти бесконечной, но курсанты не возражали. Мелодия струнных вела их за собой, им было хорошо и оттого совершенно неважно, куда они идут. Наконец длинный окольный путь был пройден, и теперь должна была вступить Сяо Яньцю – но она застыла на месте. Оркестр повторил свой проигрыш, и еще раз, и еще, актер, исполнявший роль Лян Шаньбо, сделал по сцене несколько лишних кругов, но Сяо Яньцю все не двигалась. Бойцы поняли, что она забыла слова. Сердце бойцов заколотилось прямо в горле. Сяо Яньцю вдруг спрятала лицо в ладонях и убежала с подмостков. Кто-то спешно задернул занавес. Публика зароптала, младенцы громко заплакали, куры и собаки заметались, а воробьи перепорхнули с одного дерева на другое. Все вдруг почувствовали, что теперь, когда они видели Сяо Яньцю, их мир уже не будет прежним. Вскоре глухой ропот перетек в открытое недовольство. Жители Юэху позабыли, что спектакль благотворительный, им стало казаться, что Сяо Яньцю всех одурачила, прикарманила чужие денежки и улизнула под шумок. На сцену полетела шелуха от семечек и арахисовая скорлупа, одна кормящая мать даже подержала над сценой ребенка, чтобы он пописал. Минут через пятнадцать занавес снова раздвинулся и Сяо Яньцю, без костюма и грима, в белых траурных одеждах, появилась на сцене. Зрители мгновенно притихли: ненакрашенной Сяо Яньцю была еще прелестнее, чем с макияжем. Сяо Яньцю в театральном гриме стояла на подмостках и была объектом преклонения, а Сяо Яньцю без красок и румян запросто могла бы сидеть с ними за одним столом, перекусывать и лузгать семечки. Былое раздражение улетучилось – сердиться на такую красавицу казалось столь же преступным, как совершить убийство или поджог. |