Книга Одинокая ласточка, страница 104 – Чжан Лин

В сущности, избегание тоже было своего рода поединком, этакой нескончаемой, упрямой борьбой. Оба выдыхали из себя едкую неприязнь, и она прорастала в ночном воздухе ядовитыми грибами. Когда дело касалось боевой операции, пусть не масштабной, но полной сложных, взаимосвязанных деталей, такое противостояние могло подорвать сплоченность отряда. Поэтому Иэн как бы невзначай вклинился между командиром и Лю Чжаоху, стараясь возвести преграду между двумя враждебными потоками.

Так, во всяком случае, представлялось самому Иэну. Позже, когда бойцы обсуждали события того дня, Лю Чжаоху поделился своими воспоминаниями, и они пошатнули версию инструктора. Лю Чжаоху сказал, что он нарочно пропустил Иэна в середину. По его словам, в этой местности в горах попадались расставленные охотниками ловушки, а еще встречались ложбины, которые крестьяне выдолбили, чтобы с гор стекала вода. Он держался с краю из опасения, что Иэн угодит в капкан или свалится в ложбину. Лю Чжаоху знал эти дороги намного лучше американца – по меньшей мере, он понимал, что перед тем, как отважиться на большой шаг, нужно сперва сделать маленький, пробный шажок.

С наступления темноты и до рассвета им надо было пройти через горы более сотни ли и добраться до глухой сонной пристани. Старший брат командира отряда, известный в округе пиратский главарь, уже приготовил для них сампаны. Несколько человек, знавших местные реки и причалы как свои пять пальцев, должны были переодеться рыбаками и коротким водным путем доставить бойцов к их цели – японскому военному складу недалеко от берега.

Так как дорога предстояла дальняя, командир отряда распорядился выступать налегке, позволив взять с собой только два оружия, длинноствольное и короткоствольное, два сухпайка и воду – медик лагеря, американский врач, строго-настрого запретил им пить непроверенную сырую воду из ручьев. Сухпаек китайских курсантов, жареный рис, лежал в длинных, плотно затянутых мешках, которые они перекинули через плечо. Все боеприпасы (кроме патронов внутри оружия) были упакованы в два деревянных ящика. Эти ящики надели на шест и несли по очереди.

Снаряжение Иэна было легче, чем у других, потому что его сухпайком был не тяжелый рис, а галеты – “опилки”, как их прозвали китайцы. Перед отправлением в путь командир отряда предложил ему отдать свой пистолет-пулемет курсантам, чтобы убрать его в ящик. Иэн категорически отказался и густо покраснел, решив, что его считают слабаком.

– Как бы вам потом не пожалеть, – сказал командир отряда. – У нас в Китае дети в восемь-девять лет уже могут отмахать пешком пару сотен ли, а у вас в Америке здоровые лбы на третьем, четвертом десятке до соседней улицы на машине едут. Не привыкли вы по нашим горам ходить.

Лю Чжаоху перевел его слово в слово, даже тон и паузы скопировал. У них с командиром отряда могло быть хоть девять тысяч девятьсот девяносто девять разногласий, но в этом вопросе их мнения полностью совпадали.

Иэн вдруг осознал былую ошибку. Как-то раз на уроке он точно так же сравнил мелкую моторику американских мальчишек и китайских парней, не заметив, что оставил в чужом самолюбии занозу. Командир отряда не вытащил ее сразу, он ждал подходящего момента, и теперь этот момент настал.

Укол был болезненным, но Иэн знал, что должен стерпеть. Он должен дойти до конца, чтобы вернуть командиру отряда его насмешку. Иэн не верил, что он, американец, который гораздо крепче и сильнее тощих слабых китайцев, может проиграть им в выносливости.