Онлайн книга «Одинокая ласточка»
|
Не будь в мире места под названием Перл-Харбор, не родись на свет безумец по имени Исороку Ямамото, чем бы я сейчас занимался? По чикагскому времени ровно полдень – может, я на перерыве улизнул бы с работы и мы с Эмили Уилсон взяли бы в старой забегаловке на углу по хот-догу и куриному бульону и сели обедать, высмеивая каждый своего начальника; может, мы с Энди, моим коллегой, спрятались бы в раздевалке, чтобы распить бутылку пива и обсудить новенькую секретаршу из офиса; может, я сидел бы в туалете на унитазе и сочинял с закрытыми глазами стихи, которые никогда не будут напечатаны. А Призрак? Не случись война, он бы, может, жил сейчас где-нибудь на ферме в Кентукки, был образцовым пастушьим псом, просыпался каждый день на рассвете, ревностно охранял отару, а вечером возвращался домой и ждал, пока хозяин угостит его в награду колбаской. Он не встретил бы эту Милли, но он обязательно встретил бы другую Милли, и они нарожали бы много-много щенят, передав им все лучшее, что в них есть.(Выделенный фрагмент был зачеркнут.) Я склонился к Призраку, закрыл глаза. Телу ужасно хотелось провалиться в сон, но мозг приказывал не спать. Я пообещал себе: если мы оба переживем войну, я непременно подам в штаб заявление, попрошу, чтобы Призрака тоже демобилизовали, заберу его домой в Чикаго, и мы вместе будем постепенно привыкать к новой, мирной жизни. Китайцы, все, кроме дозорного, дремали, тихонько похрапывая. Кто-то прислонился к дереву, кто-то растянулся прямо на земле, кто-то прикорнул на ящике с боеприпасами. Кто они? Заперев карту регистрации в ящике стола, я сразу забыл их сложные имена. Мне даже номера на их нашивках трудно запомнить. Кто их родные? Есть ли у них возлюбленные? Какие у них планы на будущее? Какие книги им по душе, какие у них интересы? Если бы не эта война, мы, наверно, никогда бы не встретились. Мы едим разную пищу, говорим на разных языках, носим разную одежду, молимся разным богам. Нас не рассмешит до упаду одна и та же шутка. Нас собрала здесь не общая любовь, а общая ненависть. Союз ненависти крепче или слабее любви? Когда общая ненависть исчезнет, будут ли они меня помнить? А я – сам я буду их вспоминать?(Выделенный фрагмент был зачеркнут.) <…> Мы продолжили путь, и первую четверть часа мне было еще хуже, чем до привала, – напрягать мышцы, которые уже расслабились, стоило невероятных усилий. Но когда я заново приноровился к ходьбе, короткий отдых стал приносить свои плоды. Внутри появилось странное, неописуемое чувство, нечто вроде онемения. Мозг больше не управлял телом, ноги двигались как бы сами собой, механически повторяя одно и то же действие. В последний час марша ко мне вернулась легкость, почти такая, как в самом начале, – видимо, от осознания, что в туннеле уже показался просвет, конец пути все ближе и ближе. Подобное самовнушение обладает огромной мощью, которую нельзя упускать из виду: когда мы добрались до нужного места, мне даже почудилось, что в теле остались еще крохи сил и я смог бы выдержать дорогу и подлиннее… * * * Переделав дневниковую запись в боевое донесение, Иэн выдвинул в конце несколько предложений для чунцинского штаба: 1. В будущем, тренируя солдат для участия в военных действиях на Дальнем Востоке, следует уделять особое внимание подготовке к долгим маршам. Дело не только в физической форме, но и в разумном распределении сил, а также в различных сложных факторах, таких как бытовые и психологические привычки, – в противном случае невозможно объяснить, почему китайские солдаты, физически значительно уступающие американским, имеют серьезное преимущество в походах. |