Книга Одинокая ласточка, страница 105 – Чжан Лин

Вскоре после начала пути Иэн ощутил вес оружия. Оно служило ему несколько месяцев, он знал каждую его деталь, он мог разобрать и собрать его с завязанными глазами. Подобно тому, как змея слушается цыгана-заклинателя и “танцует” по его указке, оружие слушалось Иэна и “танцевало” по мановению его пальца. Но сейчас, оказавшись на плече, оружие превратилось в твердый железный нарост, и каждая мышца Иэна беззвучно восставала против его давления. Правое плечо заныло, Иэн переложил оружие налево. Но правое плечо еще долго помнило боль, и то ноющее чувство, которое появилось в левом плече, не заменило ломоту справа, а лишь добавилось к ней.

Мало-помалу вес ощутили не только плечи, но и ноги. Ботинки тоже стали железными и начали оттягивать ступни. Иэн обнаружил, что ноги не отрываются от земли – он мог лишь волочить их. Было бы светло, он бы поглядел, что за отпечатки оставляют на прелой листве эти чугунные гири.

Он не думал, что в таком изнеможении его сознание будет предельно ясным. Иэн явственно различал вес каждого предмета на своем теле. Вес пистолета-пулемета отличался от веса револьвера, как и вес револьвера отличался от веса ботинок, вес ботинок – от веса ремня, а вес ремня – от веса фляги. Даже у металлических пуговиц на серой форме имелся, вне всякого сомнения, свой собственный уникальный вес, который нельзя было спутать ни с каким другим.

Иэн посмотрел назад, на двух низеньких курсантов за своей спиной, которые тащили на шесте тяжелые ящики с боеприпасами. В данном случае “посмотрел” – понятие расплывчатое, его вполне можно заменить на “послушал”. Он увидел – или, точнее, услышал, – что их с курсантами по-прежнему разделяют примерно два шага, то есть расстояние между ними не сократилось и не увеличилось. Они дышали спокойно и ровно, не хватая ртом воздух, не выказывая ни волнения, ни усталости.

Иэн наконец понял, в чем секрет этих хилых, тщедушных людей: их способность выдерживать долгий путь объяснялась тем же, что и умение выживать в постоянной нищете, – экономией. Они расходовали силы столь же бережно, как мелкие серебряные монеты, деля каждую крупицу на несколько частей, не растрачивая их ни на какие эмоции, будь то страх, возбуждение, грусть или отчаяние. Они не думали о том, как далеко продвинулись, не высчитывали, сколько еще шагать до конечной точки, их внимание было целиком сосредоточено на каждом новом шаге. Усилия, которые вкладывались в один такой шаг, тщательно отмерялись: каплей меньше – недостаточно, каплей больше – транжирство. Искусство правильно распределять силы нельзя наскоро освоить на занятиях, это привычка, которая вырабатывается день за днем, год за годом.

Иэну стало ясно, что выдернуть занозу-насмешку не получится. Эта заноза навсегда останется в его теле, слабой болью напоминая ему о прошлом невежестве. Умелые руки американцев, которыми с детства привык гордиться Иэн, и быстрые ноги китайцев, которыми с детства привык гордиться командир отряда, в этом длинном, почти бесконечном марше невозмутимо сыграли вничью.

В конце концов Иэн снял с плеча оружие и спрятал его в ящик. Когда худенький курсант забирал у него пистолет-пулемет, Иэн порадовался, что вокруг темная ночь и никто не видит его лица. Еще он порадовался, что им приказано молчать, этот приказ склеил губы командира отряда, и тот не мог процедить: “Я же говорил”. Под двойной защитой темноты и молчания, никем не тревожимый, Иэн в одиночку переваривал свой позор.