Книга Одинокая ласточка, страница 110 – Чжан Лин

Но командир отряда глядел в сторону. Командир отряда молча, опустив голову, вытирал брызги крови с ладони листьями тростника.

Судя по всему, японец был нерадивым солдатом, не приученным к воинской дисциплине, и этой ночью нерадивость стоила ему жизни. Он просто хотел выскользнуть из-под строгого офицерского надзора, выкурить украдкой сигарету. Будь он хоть немного благоразумнее, убежал бы он так далеко, спрятался бы там, где нет света прожекторов? Он испугался выговора, который маячил перед глазами, но не подумал о ловушке, таившейся за спиной, и сам шагнул в бездонную пропасть.

Лю Чжаоху оттащил труп на ровное место, подложил ему под голову камень, снял с убитого затвердевший от крови китель и чистыми фалдами прикрыл развороченное кинжалом тело.

После этого он успокоился. Он бессчетное множество раз представлял себе, как впервые убьет, но был уверен, что сделает это как снайпер: он будет в темноте, они на свету, он ляжет на живот и меткими, безошибочными выстрелами поразит одну за другой свои цели. Он никогда не думал, что это произойдет на таком коротком расстоянии, что он заколет врага кинжалом. Огнестрельное оружие, как и холодное, может забрать чью-то жизнь, но между ними есть принципиальная разница, стрелку не приходится смотреть жертве в глаза. А они ясно видели лица друг друга, один знал, кого убивает, второй знал, кто его убивает. Он не только заглянул японцу в глаза, он услышал его последний, предсмертный стон. Слово “ока-сан” крепко-накрепко обмотало его сердце тонкой проволокой, и он невольно вспомнил о собственной матери. Он даже не знал, жива ли она.

Самый страшный шаг был уже сделан, он в первый раз убил человека. У всех поначалу кишка тонка, все по первости тонкие натуры – со временем потолстею, сказал он себе.

Иэн похлопал Лю Чжаоху по плечу:

– Мешкать нельзя, пора идти.

Иэн умолчал о том, что это был и его первый раз. Какой бы серьезной ни была подготовка в пригороде Вашингтона, сколько бы он ни рассказывал курсантам о премудростях вооружения, до этого дня он оставался теоретиком. А теперь он своими глазами увидел, как человека, живого человека, убили в шаге от него, да еще с помощью приемов, которым он, Иэн, их и научил.

Отряд остановился у края освещенной зоны. Иэн жестом скомандовал Призраку не трогаться с места и ждать сигнала, пес спокойно сел у его ног. Лю Чжаоху опустился на одно колено, другим коленом подпер оружие. Оно было не таким, как у его товарищей, на ствол был надет глушитель. Ясной ночью сложно выстрелить с расстояния пятидесяти метров абсолютно бесшумно, задачей глушителя было убавить яркость всполоха, исказить звук, с которым вылетает пуля, чтобы часовые на караульной вышке не сразу поняли, что это за звук и откуда он исходит.

Пока Лю Чжаоху целился, Сопливчик взял в руки набитого взрывчаткой зайца и приготовился бежать к стене. В качестве первой цели Лю Чжаоху выбрал часового, который стоял лицом к ним. В освещенной зоне почти не было слепых пятен, подобраться к вышке незамеченным было трудно. Однако благодаря такому яркому свету часовой был виден как на ладони, Лю Чжаоху с легкостью разглядел его до мельчайших деталей. Он прищурился, прицелился в точку между бровями. Один выстрел, всего один выстрел, сказал он себе. И легонько нажал на спусковой крючок. Раздался звук, какой бывает, когда бобы подпрыгивают на сковородке, затем часовой на вышке покачнулся, как будто его связали невидимые путы, странно задергался и упал.